Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 34 – Вера Платонова

— Могу постирать и тебе передать костюмчик! Скачи в нём сколько хочешь по полям, полям!

— Мне не по размеру, не по размеру, — отмазывается Толик.

Мы благодарим Баард и её друга-изобретателя за огромную помощь и с искренним сожалением прощаемся с топскенами.

Ша в нетерпении ждёт снаружи, ей так хочется бежать, и неважно куда, лишь бы мчаться. Есть в этих кошках как будто что-то и от собак. К выходу из леса нас провожают поочерёдно: то один топскен (топскена?), то другой. Они сменяют друг друга, маша на прощание обеими широкими ладонями и растворяясь за деревьями.

По дороге нам попадается несколько удохвостов, которые не нападают, если не представлять угрозы для их птенцов, множество мохнатых паукообразных всех размеров, самый мелкий из них — размером с нашего птицееда.

— Мы восьмилапов не интересуем, — объясняет Толик. — Скорее, наоборот, они нас должны бояться. Даже самые большие снеговые восьмилапы, не станут нападать просто так. Они не хищники.

А по виду не скажешь! Я ничего не могу поделать со своей паукофобией и всякий раз, когда очередной добряк пробегает по моей ноге, взвизгиваю и подскакиваю.

Когда лес заканчивается, последний провожатый указывает нам рукой направление, хотя мы и так его знаем: туда, где на горизонте виднеется зловещая полоса тумана.

И мы ступаем на неширокую тропинку и размеренным шагом идём.

Я рассказываю Толику про свой привычный мир: о том, как живу, учусь, что ем, о чём мечтаю. Про Эльвиру, которая ни за что не допустит меня к пересдаче, если я не явлюсь на экзамен по фолкроку. А если явлюсь, то обязательно завалит. И даже рассказываю про свою особенность:

— С головой у меня всё порядке, и даже хорошо, — объясняю, обходя по кругу маленького пушистого змерлелёва, греющегося на солнышке и свесившего язык из острозубой пасти. — Просто путаю некоторые слова между собой, или их части. Жить можно. Пустяки, дело тейское.

— Так это не переводчик барахлит? — радуется Толик.

— Это я немного барахлю, — сознаюсь до конца.

— О! — аят долго и восторженно трясёт меня за плечи. — Это так симпатически!

Я уже пометила, что мы с ним в этом похожи: любим радоваться, если нет очевидных причин для уныния.

Ша тем временемфыркает и наскакивает на змерлелёва, быстро ударяя того тяжёлой лапой. Плюшевый крокодильчик реагирует на выходку Ша тем, что резко захлопывает пасть. Кошка ловко отпрыгивает в сторону и возвращается к своей жертве, чтобы повторить трюк.

— Она так играет! — умиляюсь я.

— Ша, оставь в покое малыша! — ворчит Толик.

Змерлелёвик издаёт гортанное тиканье, на которое отзывается более громкое из соседних кустов. Из-под красно-чёрной коряги вылезает огромная крокодилица, покрытая по всему телу короткой серой шерстью. Она замирает рядом со своим милым отпрыском и распахивает челюсти.

— Ша… — с укором протягивает Толик и сдвигает брови домиком.

— Мря, — виновато сообщает кошка в ответ и, выгнув спину и задрав короткий хвост, даёт дёру.

— Не ды-ши, — берёт меня Толик за руку, и мы очень медленно проходим мимо раззявленной зубастой бездны.

Так и воображается, что эти челюсти сомкнутся сейчас на мне и перекусят сразу пополам.

Но всё благополучно обходится. Громкий щелчок позади заставляет вздрогнуть, однако знаменует то, что тревожная мать угомонилась.