Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 36 – Вера Платонова

Я гляжу на Ааши как зачарованная. Ну до чего же совершенная красота! И сейчас она такая печальная, такая трагичная и надломленная, что мне как будто даже жаль её. А как же красота оригин действует на мужчин? Наверное, просто крышесносно.

— Я всего лиши выживали, — говорит оригина. — И, заметьти, не рушили порядки мира!

Я гляжу на Толика: наверное, он очарован обаянием совершенства ещё сильнее моего. Но на человека, потерявшего рассудок, он вовсе не похож. Наоборот, деловито осведомляется у Ааши:

— Драку до успячки будешь? — а затем поясняет мне. — Я не убийца же. Вот если бы обнаружил раньше её, чем это сделала Ша, и случайно прихлопнул — одно дело. А так вот, трудно. Так что насчёт драки до успячки?

Оригина смотрит на него в недоумении, затем с ужасом восклицает:

— Нежелательни!

— Так и знал, — расстраивается Толик.

— Она же женщина! — напоминаю я ему. — Как ты с ней драться будешь в полную силу?

— Ну да, — сразу соглашается он.

После недолгого обсуждения решаем вести её с собой в слабой надежде на то, что оригина сама собой как-нибудь помрёт. У Ша теперь появляется важная миссия следить за пленницей, которую мурло с гордостью выполняет.

Чем ближе мы подходим к туману, тем хуже становитсядорога.

Сначала просто исчезают следы. Тропинка, ещё недавно вытоптанная и вполне удобная, начинает расползаться, как старая нитка на свитере. Снега здесь уже совсем нет, травы становятся выше и гуще, а ветви кустарника остервенело цепляются за одежду, будто не желают нас пропускать дальше.

Здесь давно никто не ходил.

Ша идёт осторожнее обычного. Не скачет, не играет, а тихо ступает впереди, водя носом из стороны в сторону.

Порой нас накрывает волной ветра, приносящего с собой плотный неприятный запах.

Запах густой, органический, дымный. Как будто где-то далеко в сырой земле медленно перегнивает огромная куча листвы. От него неприятно щиплет глаза.

Я моргаю несколько раз, и на ресницах выступают слёзы.

— Фу, — тихо говорю я, вытирая щёку рукавом. Толик тоже морщится.

— Похоже на разложение органики.

— Отлично, — вздыхаю я. — Значит, мы идём в сторону огромной гниющей проблемы.

Ещё один порыв ветра приносит новую волну запаха, и мы снова на несколько секунд задерживаем дыхание.

Когда он проходит, воздух снова становится обычным — прохладным и лесным.

Но ненадолго.

Чем дальше мы идём, тем чаще приходят эти волны.

И тем меньше вокруг следов жизни.

Даже птицы не поют.

Только ветер иногда шуршит в траве — и где-то впереди, за густеющими зарослями, уже начинает угадываться серая, почти неподвижная полоса.

Туман.

Он лежит впереди, как широкая река, медленно переливаясь между холмами.

И почему-то кажется, что лес перед ним просто остановился.

— Фу! — морщится оригина.

Я уже собираюсь достать маску, когда Толик вдруг снимает с плеч мешок.

— Подожди, — говорит он.

И начинает перебирать фильтр-мешочки.

— Что ты делаешь? — спрашиваю.

Он долго молчит. Затем сгребает все оставшиеся фильтры себе в карман и говорит спокойно:

— Дальше я пойду один.

Я моргаю.

— Что?

— Я пойду один, — повторяет он.

— А я? — у меня аж дыхание перехватывает от возмущения.

— Вы все возвращаетесь.

— Чего⁈ Мы что, сюда экскурсию совершали?

— Анэстэзия…

— Нет, подожди! — перебиваю я. — Мы истоптали пару пушистых башмаков, пережили удохвостов, загрызней, твою разбитую физиономию и одну очень вредную оригину…