Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 5 – Вера Платонова

— Так. Я-не-слю-ха! — повторяю я очень медленно и по слогам. — Я сапсан! Поняли? Сапсан. Кто пальцем меня тронет, того спасать не буду. Уж извините.

— Сапсан, сапсан, — кивают они. — Поняли, поняли.

Тащат они меня мимо леса из фиолетовых ёлок, припорошённых снежком, я даже красотой нового мира насладиться не успеваю. Перед самым моим носом проезжают сугробы и какие-то торчащие из-под него шляпки серебристых грибов.

— Можно помедленнее? Хотелось бы посмотреть всё как следует.

— Автолику скажем слюху. Нашли. Радоваться будет.

Есть у меня подозрение, что, в том кабинетике РПЦ, где мне языковую революцию ставили, что-то не то налепили. Я их слова вроде как отдельно понимаю, но общего смысла этого бормотания не улавливаю.

— Что такое? — тычет меня в грудь один бородач.

— Это я! — отвечаю. — Человек.

— Это что такое? — не унимается он и трясёт меня за край дублёнки. — Что за зверь?

— А! — разговаривать в позиции, когда тебя куда-то тащат гигантские аборигены, вообще не очень удобно, а этих ещё поди разбери. Одежда его моя интересует!

Он стучит по своей шубе в районе груди и говорит:

— Хитрое мурло. Шкура.

Надеюсь, он сейчас не меня так обозвал… А может, представился? Ну и словечки!

— Что? — трясёт опять меня за дублёнку.

— Да это чебурашка обыкновенный.

— Че-бу-раш-ка! — повторяет он медленно. — Шкура.

И остальные тоже начинают меня щупать и приговаривать «чебурашка», с уважением так.

— Сама. Убила?

— Сама купила! Уважаемый товарищ Шкура-Хитрое Мурло, а можно я ногами пойду? — спрашиваю вежливо.

— Автолику только нести. Ногами ходит. Пачкает снег. Слава, слава Автолику!

— У меня чистые ботинки! — возмущаюсь я. — Ладно, несите к своему Толику. Там разберёмся.

— Немного обидно, немного обидно, — бухтит третий, что несёт меня за ступню.

Вот! Этот меня понимает.

Поскольку несут они меня головой вперёд, чтобы увидеть то, что прямо по курсу, приходится сильно напрягать шею. Перед нами вырастает целое поселение из шатров, обтянутых чем-то белым и пушистым, материал этот я из своей исходной позиции на глаз определить не могу. Неужели эти неотёсанные грубияки живут в таких славных и милых бомбошках?

Таинственный Толик, как и ожидалось, обитает в самой большой мохнатой юрте. Меня, наконец, ставят на ноги и позволяют чуть оглядеться. Я трогаю пальцем пушистость домика — ощущение, будто пощупала бабушкину шаль. Вяжут они, что ли, тут чехлы на дома?

У входа лежит огромная рысь с кисточками на ушах, только серая и уши гораздо шире поставлены, чем у наших отечественных, и грызёт кость размером с половину моей ноги. Думать, чья это кость — не хочется.

— Домашнее мурло, — любезно объясняет мне товарищ Шкура.

Он треплет рысь по загривку и показывает мне, мол, погладь.

— Я бы с радостью,— говорю я, — но у меня на кошек аллегория! — а сама гляжу, как челюсти милого котика с хрустом раскусывают кость на две части, а короткий сосискообразный хвостик недовольно колотит по утоптанному снегу.

— Грязные сними. Ноги, — командует тот, который Немного Обидно.

Я задираю ботинок и смотрю на его подошву.

— Да пойдёт! — машу рукой.

— Ноги сними! Грязные.

Шкура раскрывает передо мной входной положек и подталкивает в спину.

Пока разуваюсь, Немного Обидно шлёпает на пол два тапка в виде лап с коготками на концах коротких пальчиков.