Книга Нелюбушка, страница 104 – Даниэль Брэйн

– Платоновна.

– Да-да-да. – Убей-Муха поднялся, и грации ему тоже отсыпали, не пожадничав. – Справедливо, если вы получите жалованье за два месяца. Возьмите, вон оно на столе.

Плотно набитый мешочек выглядел солидно, увесисто, дать бы им князю по голове.

– Софья? – окликнула я, она не пошевелилась, и в животе у меня закрутился противный холодный смерч. – Ваше сиятельство?

– Вы удивительны, Любушка, – рассмеялась она и обернулась.

Одно оружие неизменно, какой бы ни был мир или век и какое сословие им бы ни пользовалось, и не удастся скрыть последствия его применения.

Противостоять ему тоже почти нет возможности, по крайней мере, не у меня.

– Я благодарна вам за все, что вы сделали для меня, милая, – продолжала счастливая Софья, и глаза ее сияли, она даже стала красивой… Как мало нужно женщине для того, чтобы превратиться из дурнушки в богиню. Как мало времени – всего одна ночь, и кто знает, каким образом князю удалось ее уломать, и полно, да мерещились ли мне ночью стоны и вскрики? – Вы удивительная хозяйка, мой дом преобразился благодаря вашей твердой и умелой руке, но вам не место под этой крышей.

Ладно. В моем мире из-за любви совершались немыслимые преступления. Я еще помнила событияв одном из городов, когда целый месяц волонтеры искали пропавшего ребенка.

– Вы безнравственны, Любовь Платоновна, и это то, с чем я всегда с трудом могла мириться. Вы порочны. Я прошу вас покинуть мой дом.

Не знаю, почему я не отправилась следом за сестрой в Соколино.

Не знаю, почему я не стала спорить и настаивать на своей правоте. Теплилась надежда, что Софья ведет игру и не успела поставить меня в известность, а может, решила – чем меньше людей знает, тем лучше всем. Реальность была иной: князь доказал Софье, что супружеские утехи приносят не только боль, кровь и страдания. У нее лицо женщины, впервые в жизни познавшей секунды блаженства, и может быть, князь закрепил в ней это познание не единожды, не одним способом, я не сомневалась, что он умел.

На мою беду, на мое изгнание. Что же, не в первый раз.

У меня почти не было денег – я все отдала Насте, кроме тех, что мне заплатили, и оказалось внезапно много вещей. Взяла я лишь то, что могло пригодиться в ближайшее время: платья, расшитые на мой все растущий живот, и одежду Аннушки.

Вся дворня высыпала меня провожать – я видела, что Софья и князь наблюдают за нами из окна, и опасалась, что порыв крестьян выйдет им боком. Но снова не возражала.

Коляску никто не дал, и из толпы выскочить и подхватить мои узлы осмелился только Степка. Мы так и пошли по дорожке – я, сонная еще Анна, которая все оглядывалась назад и всхлипывала, и Степан, нагруженный вещами. За околицей к нам присоединился дед Семен.

Я сказала Степану, куда мы идем, и черт знает, на что я рассчитывала. Возможно, недолгое общение с человеком, к которому я хотела обратиться за помощью, дало мне понять, что на него в самом деле можно положиться. Также возможно, что я заблуждалась, но у меня уже не было сил сражаться с самой собой.

– Все будет хорошо, – убеждала я Аннушку. Господи, я должна защитить своих детей. Рожденную и нерожденного. – Я с тобой, мое золотко, это значит – все непременно будет хорошо.

Мне бы самой начать в это верить, ибо в очередной раз меня ткнули носом в дерьмо, и руки у меня связаны, и мне надо себя беречь, кроме меня никому не нужны мои дети.