Книга Нелюбушка, страница 127 – Даниэль Брэйн

– Каким образом? – хлопнула я глазками, повертела книгу в руках и положила ее на самый край. Она качнулась и упала, Лукищев из бледно-похмельного стал красным, того и гляди его хватит апоплексический удар. – Ипполит Матвеевич, чем наш с вами брак поможет нам обоим? Мы в нищете, мы разорены! У меня еще и дом сгорел, да вы, верно, слышали.

Он кивнул, но, казалось, жалел, что привел как аргумент финансовое положение. Если он и знал Любовь, то как типичную курочку, но рядом сидит Севастьянов, вдруг он меня подучил.

– Матушка имение заложила, думая, что я сгинула, – упрямо гнула я свое. – Заклад оспорить можно, но деньги на выкуп земель у банка мне нужны. Есть у вас деньги, Ипполит Матвеевич?

Господи, неужели мать была настолько тупа, что не скрывала свой подлог от соседей? Она определенно сказала об этом Лукищеву, раз он готов взять меня и с ребенком, и с животом, и со славой гулящей женщины. Он давно доведен до ручки, не знает, как выкрутиться, если решил подобрать жену, считай, из подворотни, лишь бы она хоть что-то ему принесла, хоть призрак выгоды.

В чем его резон? Если он женится на полновластной хозяйке Соколина, пусть заложенного, он сможет его продать. Целое имение больше, чем половина, Лукищев рассчитывает сделкой покрыть долги – не покроет, сущая чушь, но надежды питают не только юношей, но и вполне зрелых мужей.

Лукищев, набычившись, повернулся к безразлично сидевшему на стуле Севастьянову, положил трубку, взял карты. Севастьянов не среагировал, и Лукищев вернулся ко мне.

– Деньги, Любовь Платоновна, решим после… Для вас хороший вариант, для меня тоже. Я даже не предлагаю подумать, я предлагаю обговорить сроки.

Изумительный вариант – для прежней Любови. Не сегодня-завтра Лесобогу надоедят насмешки, и Лукищев сковырнется с лошади на охоте, или его канделябром приласкает партнер по игре. Законная жена, безутешная вдова, так себе наследница, но мать предполагала примерно так, иначе зачем ей вообще это ничтожество, кроме как не для торжественных похорон.

– Мне, Ипполит Матвеевич, интереснее предложение господина Кукушкина, – неприятным скрипучим голосом проворчала я.

– То было до… – Лукищев, едва не проговорившись, тяжко вздохнул и растер усы тыльной сторонойладони. Я побоялась, что они сейчас осыпятся, как труха. – До того, как упокоилась Мария Георгиевна. Нет, нет! – гаркнул он, видя, что я собираюсь уцепиться за эту оплошность. – Говорить с вами более насчет всего, кроме женитьбы, я не намерен. Считайте, что я вам в присутствии свидетеля сделал предложение, вот и думайте, как скоро его принять.

Мне не нравилось выражение лица Севастьянова, он был на грани, но конкретно чего – злости, отчаяния, разочарования – кто поймет. Но с Севастьяновым мне было еще жить и жить и бок о бок работать, а на Лукищева я могла с чистой совестью плюнуть, поэтому я поднялась, подивившись, как легко и грациозно мне это удалось с животом, а затем, прикинувшись, что не так и просто далось мне вставание с кресла, сдернула на пол салфеточку вместе с лампой и табакеркой.

– Нужна ли вам, Ипполит Матвеевич, такая неуклюжая жена? – переждав грохот, хохотнула я и вышла, за мной – ничего не понимающий Севастьянов. Лукищев что-то с руганью искал на полу, я выбежала под дождь и замахала, подзывая деда Семена.