Книга Нелюбушка, страница 128 – Даниэль Брэйн

– Вы резки, – сухо подытожил Севастьянов, когда мы отъехали от дома. Да и ладно, наглость – второе счастье, про себя парировала я. – Он предложил вам неплохой вариант.

– Это вы меня сейчас так оскорбили? – не выдержала я, вспыхнув и проклиная себя за это. Гормоны. Когда я начну кормить, все станет еще сложнее. – Я и без вас знаю, как на меня смотрит местное дворянство. Развратная, как последняя деревенская девка. Кстати, Иван Иванович, у крестьян родившая девка, пусть не замужняя, считается очень хорошей партией. Плодовитая, проверенная, можно брать. Мое отношение к крестьянам намного лучше, чем к дворянскому сословию, так что хотели оскорбить, но похвалили.

Севастьянов, может, и подумывал возразить, но колею полностью развезло, и стало не до разговоров. Коляску мотало по дороге, лошадь фыркала и упрямилась, я шипела от страха, хватаясь за бортик, и молилась всем по очереди местным богам. Когда фантазии для молитвы не хватало, я выдумывала кары Семену, но мы наконец проехали противный участок, не опрокинувшись, и возвращаться к спору ни я, ни Севастьянов смысла уже не видели.

– Вон барин едет, – сказал Семен, обернувшись к нам. – Как есть лядащий! Пошто ее сиятельству такое? Мот, игрок, как мужик, простите, барыня, и то нина что не годен. Вот целыми днями жрет да по дому шляется, а ее сиятельство так и не понесла. Тьфу!

Убей-Муха проехал мимо нас на измученной поганой дорогой лошади, Семена он не узнал, а ни меня, ни Севастьянова за капюшоном не видел.

– Семен? – позвала я, зная, что второго шанса не будет, его вообще может больше не быть никогда. – Семен, гони в имение ее сиятельства!

Предстоял здоровенный крюк, я не спросила, как на это посмотрит Севастьянов: это его коляска, его рабочее время, скоро пойдет обратный поезд, и по-хорошему ему необходимо быть на станции. Я чувствовала вину, кусала губы и не находила смелости, чтобы попросить извинения или хотя бы покаянно вздохнуть. Я думала о Софье и злилась еще сильнее уже на нее, и понимала, что все бесполезно, и моя эскапада с визитом к ней – тоже.

– Тревожитесь, Любовь Платоновна, – негромко заметил Севастьянов, и я его расслышала с трудом, коляска скрипела, Семен ругался. – Оставьте, ее сиятельство сама…

– Нет! – перебила я и, не отдавая себе отчет, схватила Севастьянова за руку и крепко сжала. – Вы не знаете того, что знаю я. У меня есть причина опасаться за жизнь и здоровье ее сиятельства. Она… умная, очень умная, но, к сожалению, юная и неопытная. Я обещала ей помочь, я обещала, что не брошу ее, но…

Взгляд Севастьянова стал недоуменный, и я прикусила несдержанный свой язык. Еще бы, Любовь всего на несколько лет старше Софьи, рождение ребенка делает из нее разве что даму, опытную в кормлении грудью, я же вывернула все так, будто жизнь прожила, прошла огонь, воду и медные трубы. Да, прожила, прошла, но.

– Я должна была спросить у вас дозволения, прежде чем приказывать Семену ехать к княгине, все так. Простите, я не подумала.

Я прежняя буду постарше, чем Севастьянов, но перед ним корчит из себя умудренную жизнью барынька лет двадцати четырех, нищая, беременная, разоренная и ославленная по самое не могу.

– Позвольте и мне тревожиться за вас в таком разе, Любовь Платоновна.

Я спохватилась и отняла руку.