Книга Нелюбушка, страница 67 – Даниэль Брэйн

Однако она не снизошла до того, чтобы разобраться лично, а ведь Мартын был прежде человеком Лукищева. Софья так безгранично ему доверяет или я для нее все же прислуга, пусть и вольная, или я иду чеканным шагом со своими мерками двадцать первого века прямиком в век девятнадцатый?

Я смахнула на пол какие-то ноты и села. Софья не обратила на мои вызывающие манеры никакого внимания.

– Мартын вернулся, поведал про вас, про вашего батюшку, про то, как водная ведьма его спасала, да не спасла, но то бывает. Я тотчас приказала ему ехать вместе с господином Тинно и купить вашу девку – он все выполнил. Что же, Настя не смогла помочь вам, как не смогла помочь вашему батюшке. Когда вы опять начали бледнеть, я не выдержала.

Я это помнила – Софья кричала, что Настя обещала все сделать, да не справилась. Но когда и в какой момент они решили передать мне дар и кто был инициатором? Мне казалось это важным, я сама не знала почему. Или меня больше пугало не то, что произошло в реке со мной, а то, что затем – с Настей.

– Настя призналась, что осталось последнее средство – передать вам ее дар. Я вспылила, приказала бы ее выпороть сию секунду, если бы не нужно было срочно везти вас к реке. Негодная девка, не очень-то ей и хотелось вас спасать, но деваться некуда. Я ее барыня, я повелела, она покорилась.

Софья хмурилась, кривила губы, поведением Насти она была недовольна, может, злилась, что ее власти недостаточно для строптивой девчонки, пока ли, вообще ли, как знать. Я поставила себя на ее место: я купила крепостную для спасения своей, предположим, подруги, а вредная девка сработала наполовину – я была бы в бешенстве, это так. От Насти Софья потребовала большой жертвы, но похоже, что для обеих это в порядке вещей. Для Софьи дар Насти – инструмент, которым та не воспользовалась в полной мере, для Насти слово Софьи – закон. Кто с чем в итоге остался, несущественно.

– О чем задумались, Любашенька?

Думаю, чего бы стоили жизнь и здоровье крепостного, если бы в вашем веке проводили трансплантации. О, бизнес на крови бы процветал, а ты обогатилась, княгинюшка.

– Спасибо, – просто ответила я. – И вам, и Насте.

Я сама не лучше Софьи. Все еще меня волнуют последствия для меня,а не для Насти, и знай я с самого начала, что она отныне моя крепостная, разве не потребовала бы любой ценой спасти моего сына? Рефлексии и самобичевание так приятны, когда ты жив, здоров, одет-обут, в тепле, и по щекам себя мысленно отлупить можно – ай-яй-яй, какой негодяй, воспользовался чужим положением, чтобы быть живым, здоровым, обутым, одетым…

Я вопросительно посмотрела на Софью, и она замотала головой, поняв все по-своему:

– Нет-нет, Любушка, не вздумайте говорить о деньгах! Невелика трата за девку, это мой вам подарок.

Сознавать, что я теперь тоже рабовладелица, неприятно, но отказаться – обидеть Софью, которая помогала мне от души и сделала все, что было в ее силах, так что мне остается еще пару раз отвесить себе воображаемые оплеухи и пристыдить себя, какая я мерзкая.

– О деньгах если поговорить, Любушка… – Софья сдула с лица упавшую прядь, потом убрала ее за ухо. – Узнать бы о ваших правах, о вашем наследстве, я вашу долю бы по хорошей цене выкупила. Погодите несколько дней, оправитесь, дам вам денег и коляску, поедете в Ленберг, и на постой денег дам, «Империал» там чудесная гостиница!