Книга Нелюбушка, страница 69 – Даниэль Брэйн

Все вокруг сходили с ума, а я воплощала невозмутимость.

– Капли воды? – в который раз переспрашивала Софья и возбужденно бегала по своей «студии». – Вы это видели, Любушка, своими глазами?

– Как вас, Софья, – терпеливо твердила я, хотя больше всего мне хотелось пригвоздить ее к холсту кисточками, чтобы она перестала мельтешить. – Она закрыла лицо руками, а когда выпрямилась, шрамов пропал и след.

Я не сказала бы, что от чуда у реки я была в таком же восторге, как Софья и дворня, да и чужие крестьяне, до которых за пару часов дошел слух. Материалисту, каким была я, всегда хочется докопаться до сути, и невозможно принять, что магия – это магия, потому что слетает к известной бабушке мировоззрение, а это, черт возьми, неприятно. Но если бы я призналась, что с удовольствием поменялась бы с кем угодно местом в первом ряду на это зрелище и ничего не попросила взамен, меня бы не поняли. Я не сомневалась, что не все будут ко мне снисходительны, как старая Фекла, которая мою хулу на Водобога запросто списала на гормоны, хотя знать не знала таких слов.

Настя рыдала в своей каморке, что добавляло в историю белых пятен и терзало меня новыми опасениями. Я отправилась гулять с Анной и заглянула к Фекле, получив от нее порцию отборных упреков – впрочем, стоило малышке удрать к цыплятам, как Фекла перестала стесняться и обложила меня такими сочными матюгами, что я онемела. Ни на рынке, ни на складах, ни даже от суровых, как канадские лесорубы, дальнобойщиков я не слышала таких образных выражений, какими меня наградила Фекла от досады, что я ничего не рассказала ей об исцелении Насти, а могла бы, вместо того чтобы задавать дурацкие вопросы про дар и то, как он на меня повлияет.

– Так бы и плюнула тебе в бесстыжи глаза! – завершила Фекла и села, обиженно шмыгнув носом. Весь ее вид говорил, что мне пора проваливать подобру-поздорову.

– Бо-ок, – подтвердила толстая рыжая курица. Фекла скосила на нее смурной взгляд, намечая кандидатку на следующую жертвенную партию.

– Так чего она тогда ревет, бабушка? – жалобно простонала я. – Если Водобог ее за доброе сердце наградил, как ты говоришь?

– А ты бы не ревела? – окрысилась Фекла. – Девка красы писаной, да жила увечной, а тут краса вернулась!

Вернулась, да не совсем, вздохнула я, судя по всему, зрение на поврежденном глазу у Насти не восстановилось, но это уже бессмысленная претензия к божеству.

– Она, пока ты тут лежала, да красавец этот твой такими взглядами кидались, аж искры сыпались, тогогляди, избу мою спалят! – продолжала ворчать Фекла, откровенно дивясь моей непонятливости. – Ему-то дела нет, что девка калечная, а она на него – пыщ-пыщ, что та кошка.

Мне ли не знать, что такое стать здоровой, когда ты всю жизнь была больной! Но я так быстро привыкла к своему новому состоянию, на меня навалилось столько проблем, столько опасностей, у меня сразу появилось столько недоброжелателей, не сказать хлеще – врагов, я оказалась настолько уязвимой и беззащитной, что обменяла бы негаданное здоровье на привычные боль и скованность, чтобы быть при этом обеспеченной, спокойной за себя и детей и не преследуемой всеми подряд, начиная с родной матери.

Настя больше боролась с собой, чем отваживала Аркашку. Глупо, но она имела право лелеять свою любовь к погибшему жениху и хранить верность.