Книга Нелюбушка, страница 95 – Даниэль Брэйн

Я проглотила и небрежное обращение, будто я была дворничихой или извозчиком, и покровительственный тон. Выигрывает тот, чье самолюбие удовлетворяет конечный результат, а не секундное превосходство.

– В этом доме никто не указ ее сиятельству, – с притворным сожалением объявила я. – А вот ее приказы исполняют неукоснительно, а посему, ваше сиятельство, не заставляйте мужиков бросать вилы, чтобы выталкиватьвас вон. Право, мужикам на то плевать, на то они и мужики, а вот мне будет неловко звать их и напоминать о княжеской воле.

Насколько я успела узнать мужиков, плевать им не было, они бы передрались еще за право пнуть его сиятельство лаптем лично. Убей-Муха, несмотря на весь свой ослепительный лоск, смекнул, что дворня на расправу может быть скорой, особенно если ей выдать карт-бланш.

Дверь открылась, на пороге возник величавый Мартын, и я торжественно провозгласила:

– Проводите его сиятельство во флигель, Мартын Лукич. Готов он?

– Готов, Любовь Платоновна.

А врет старикан – одно загляденье.

– Сию секунду, Любовь Платоновна, – принял мою игру Мартын. – Пожалуйте, ваше сиятельство, там вам удобно будет, да и привычно.

– Да, и сразу ко мне, Мартын! – напомнила я, впрочем, это было излишне.

Я наблюдала за ними из окна. Настороженная, хмурая дворня выглядывала из укромных мест, навстречу Мартыну Лукичу и князю шли с полей уставшие девушки, Убей-Муха застыл, замер и Мартын, князь сказал ему что-то, Мартын, по-видимому, возразил, и это очень не понравилось князю.

Он выхватил нагайку – или нечто подобное – и так стегнул старика, что тот не удержался на ногах. Девушки завизжали и кинулись врассыпную, князь, не оглядываясь, быстро пошел прочь.

Путаясь в юбке, задыхаясь, поддерживая живот, рискуя растерять свои бесценные бумаги, я бросилась к Мартыну Лукичу. Вокруг уже выли девки, сбегались бабы и мужики, и я, растолкав всех и обмирая от ужаса, протиснулась к Мартыну.

– Дедушка! – я рухнула на колени, и мне было, наверное, больно, но я не чувствовала боль, только злость, топившую с головой, душившую мертвой хваткой. – Дедушка!

Мартын Лукич сидел на земле, и по лицу его катились крупные слезы, на щеке наливался алым след от удара. Давясь рыданиями, я обняла старика и уткнулась носом в его седую макушку.

– Ничего, ничего, Любушка, дочка, – шептал Мартын, гладя меня по руке. – Верой-правдой сызмальства служил, прежний барин разве что оплеухой награждал…

– Я клянусь, – проговорила я, обводя мутным от слез взглядом собравшуюся притихшую дворню, – эта тварь приговор себе подписала! Отнесите Мартына Лукича в его комнату, да пусть о нем как следует позаботятся!

Парни и мужики легко подняли старика, побежали в дом, мне помогли встать девкии бабы, и я все еще воспринимала реальность сквозь алую гневную пелену, и сердце мое билось так, что впору было пощадить себя в моем состоянии. Меня хватило лишь на то, чтобы положить руку на живот.

– Всех девок и молодух, – выдавила я сквозь зубы, – немедля услать на работы в поля, куда угодно. Чтобы пока этот выро… князь здесь, я одних старух тут видела. Настя! Настя, поди ко мне. Пойдем со мной.

Софьи все не было, и я понадеялась, что она рванула в скит. Не страшно, дворня знает, где это, а местные монашки ей с голоду умереть не дадут. Проходя мимо комнаты Мартына Лукича, я заметила через щель в неплотно закрытой двери, что возле него хлопочет Ефимия, а Аннушка сидит у старика на руках, и выглядит он молодцом и улыбается моей малышке.