Книга Нелюбушка, страница 97 – Даниэль Брэйн

Я облизала губы и прикусила язык. Сказать все как есть – за мной никогда не заржавеет, но черт бы побрал эту аристократию и их привычки не выносить сор из избы.

– Вы просили зайти, как только вернетесь, ваше сиятельство, – пробуя каждое слово как тонкий лед, сказала я. Не могла же она забыть о своих слезах, о своих просьбах, она вспоминать не могла те жуткие несколько дней рядом с этим человеком.

Софья не переставая мотала головой, и в ее желании выставить меня вон не было ничего нарочитого.

– Я вчера просила, не зная, что князь приедет, –обронила она. – Если у вас срочное дело, то говорите, нет – так оставьте нас одних и проследите, чтобы дворня не беспокоила.

Она не смотрела на мужа, но она его не боялась, весь ее вид излучал нетерпение и нравящуюся мне решимость, и отчего-то я подумала, что смерть моей матери, а может, и жертва Насти, а может, и моя жертва прежде того запустила какую-то череду поступков, на которые раньше никто так легко отважиться не мог.

Софья собирается убить князя? Она сумасшедшая, или ей за убийство ничего не грозит.

– Я в полном распоряжении ваше… – опять начала я, лишенная возможности даже корчить страшные рожи в надежде, что Софья одумается. Князь уставился на меня, глаз не сводил, и я уговаривала себя забыть о его существовании.

– Подите вон, Любовь Платоновна, – уже не пряча раздражение, велела мне Софья. – После вас позову.

Я вышла, и не оставалось сомнений, что дворня расслышала каждое слово.

– Хотите, барышня, мы с Танюшкой с той стены слушать будем? – простодушно спросила у меня подоспевшая Матрена.

– Хочу. Только на глаза ей не попадайтесь. И да, – я успела схватить Танюшку за рукав и удержала ее. – Я сказала – всех девок вон. Тебя это тоже касается.

– Я же за ее сиятельством хожу! – всхлипнула Танюшка. На лице ее отпечатался красный след от пощечины – все господа одинаковы: и моя мать, и Лукищев, и князь, и Софья. – Как я уеду?

Я задумчиво рассматривала рукав ее рубахи, словно там, в вышитых узорах, крылся какой-то ответ. Да, я себя подставляла серьезно, и стоило очень хорошо подумать, какие будут последствия моего самоуправства.

– Так и уедешь. Ни одной девки чтобы в доме не оставалось. Матрена послушает, а ты собирайся. И вы расходитесь все, делом займитесь, не топчитесь тут. Вон пошли.

Я шла по коридорам и ловила себя на мысли, что жду выстрел, на худой конец – крик, но в доме стояла тишина замогильная, жужжала и долбилась о стекло муха… ха-ха. Ни звона разбитой посуды, ни плача, вообще ничего, и мнимый покой мотал мои нервы на веретено хлеще, чем явный и ожидаемый, долгожданный скандал. К нему я была готова, но не к тому, что Софья поведет себя непредсказуемо.

Я постояла у двери комнаты Мартына Лукича, коротко стукнула, зашла, потому что мне никто не ответил. Старик сидел и выстругивал что-то из дерева, на пол сыпалисьостро пахнущие свежие стружки, а Аннушка преспокойно спала, раскинув ручки, на пышной купеческой кровати.

– Вот, – смущенно показал мне Мартын Лукич что-то пока абсолютно не угадывавшееся, – Любушка, дочка, Аннушке решил игрушку сделать, я ведь хорошо резал-то, да глаза стали не те…

Я улыбнулась, подошла к старику, села на пол, всхлипнув, положила голову к нему на колени.

– Дедушка, когда княгиня тебя просила князя пустить, если он с разводом явится?