Книга Нелюбушка, страница 100 – Даниэль Брэйн

Многое остается за стенами крестьянских изб и никогда не доходит до барских ушей, и прислуга всегда видит и знает больше, чем мнят себе господа. Я до сих пор не вытрясла из Аркашки детали моего брака – а может, и подробности моей жизни в отчем доме, о которых он мог услышать из первых уст, от прежней Любови. Считала ли я прежняя Аркашку кем-то чуть больше говорящей мебели?

– А Аркадия моего давно видели?

– Да пару часов как тут ходил, барышня, – с веранды вышел Макар, оглядел последние приготовления, результатом весьма впечатлился. – Девка ваша с ним говорила, видел. А после ушли они – девка да Аркашка, с узелком. Сбежали, поди? – охнул он. – Пошли в сторону станции.

– Станции? – я, хмуря брови, прикидывала, когда Аркашка обернется. – Нет, не сбежала она, я Насте вольную дала… Когда вернется, он не сказал?

Красивая была бы у них любовь, но мешают обстоятельства, и только в книгах или кино влюбленные живут долго и счастливо. В реальности каждый идетсвоей дорогой, как бы им ни было тяжело. Расстанутся, даже не объяснившись, смелости Аркашке снова не хватит, а жаль.

– Так а что он вернется, барышня? Подвода купеческая со станции аккурат с час уже как ушла, а новая под ночь отправится. Ежели на ту не успели, так с последней уедут.

Макар подробно и основательно отвечал мне на вопрос, а мне казалось, что он своим молотком вколачивает гвозди в крышку гроба.

– Постой… ты уверен, что Аркашка уехал? – переспросила я, еле сдерживая вопль безысходности. – Откуда ты знаешь?

Макар переглянулся с мужиками, неуверенно мотнул головой, и у меня затеплилась надежда. Может быть, он сделал неверный вывод. Может быть. Я не могу остаться одна – хотя бессмысленно верить людям.

И в моем возрасте обижаться на то, что тобой пренебрегли, зазорно. Наивно и очень глупо.

– Он проститься зашел, вон, с Иваном, да и Фома… вот где Фома? Да кликните кто Фому, пусть барышне скажет! А мне Фома сам сказал – ушел Аркашка, с невестой своей ушел, – твердил Макар, и я старалась не разреветься.

Аркашка ушел с невестой и моим прошлым. Я медлила, я считала, что завтра непременно все узнаю, но не сейчас, и пытливость моя окажется сей момент не самой уместной. Есть куда больше дел срочнейших, первостепенной важности, я успею выяснить все, чем и как я жила, но – потом, а пока момент вообще неподходящий для разговоров по душам.

Время, время играет против нас.

– Надежду Платоновну увидите, пришлите ко мне, – пробормотала я.

Реветь бесполезно, отчаиваться преступно, показывать отчаяние другим – идиотизм. Это ведь не предательство, это выбор, и чья вина, что выбрали не меня.

Предчувствие беды давило на плечи, хватала за горло неведомая тоска. Я вышла на двор, непривычно тихий, крестьяне слонялись без дела и, похоже, уже скучали без крикливых, вечно гомонящих баб и девок. Две старухи разбирали постельное белье, которое я велела отправить в детский сад.

При виде меня все побросали свои дела, кто ими был занят, и поклонились. На лицах читалось уважение – может быть, так смотрели наши крестьяне на моего отца, если Настя не лгала… ох, Настя, Настя!

– Барыня! Барыня! – окликнула меня Матрена и бесцеремонно вытолкала на двор мою сопротивляющуюся сестру. Я вгляделась – Наденька кажется испуганной, но она безгранично зла, и,вероятней всего, на меня.