Книга О личной жизни забыть, страница 139 – Евгений Таганов

Элисовцы начали стрелять на секунду позже, чем Алекс, поэтому на его пять выстрелов, произведенных почти в упор, успели ответить лишь тремя. Присутствие впереди Юлимешало Смыге выстрелить, и в последний момент он оттолкнул девушку в сторону, что спасло ей жизнь: управляя скачущим на неровностях велосипедом одной рукой, Алекс вряд ли сумел бы попасть в Костю, не задев подругу.

Чтобы избежать столкновения, Смыга и сам метнулся в сторону, и в то же мгновение девяносто килограммов железа и телесной массы со всей дури врезались в него. Грибаев был мертв. Смыга лежал в одной стороне, Алекс в другой. Оба были ранены, но не замечали этого, отыскивая глазами выпавшее оружие. Костя первым пополз к своему пистолету. Алекс, не обнаружив рядом «беретты», на четвереньках бросился ему наперерез. И когда Смыга уже почти коснулся ручки «макарова», Копылов всадил ему в шею свое «нечестное холодное оружие» — карандаш.

Рядом послышалось какое-то движение. Алекс схватил пистолет Смыги и направил его на источник шума. От выстрела по сидевшей на земле Юле удержался едва-едва. Вспомнив, оглянулся на Грибаева — тот, завалившись на бок, не подавал признаков жизни, успокаивались и конвульсии Смыги.

Поднявшись на ноги, Алекс сорвал с лица Юли скотч и только тогда ощутил в своем теле какие-то изменения.

— Саша! Живой! — всхлипнула-заревела Юля.

— А что мне сделается. — Он стал сдирать с помощью зубов скотч с ее запястьев. — Видишь, каково иметь со мной дело? Ну приди в себя! Все кончилось.

— Ты ранен? — Она увидела кровь на его кисти руки.

— Есть немножко, — Алекс удивленно посмотрел на сбитые при падения костяшки пальцев. Но болела не рука, болело в боку.

— Ты их… убил? — Юля испуганно смотрела на неподвижные фигуры элисовцев. — Надо вызвать скорую.

— Надо, — согласился он. Снял с шеи свою сумку и быстро, как будто всю жизнь этим занимался, стал собирать в нее трофеи: пистолеты и все, что было у Смыги с Грибаевым в карманах: мобильники, портмоне, документы, ключи, визитки, даже расчески и носовые платки — мол, потом разберемся.

— Они меня били. А я про тебя ничего не знаю. Три дня не выпускали, — спешила она рассказать.

— Все, все, потом, — торопил он ее. Пустырь был по-прежнему безлюден, но выстрелы слишком долго без внимания не могли остаться.

Они прошли к «Ладе». Смыга оставил ключи в замке зажигания. Алекс уверенно включил мотор, и они поехали прочь. Его бодрости хватило минут на пятнадцать, а потомперед глазами пошли желтые круги. Заехав в какой-то двор из панельных пятиэтажек, Копылов остановил машину и попросил:

— Посмотри, там, в аптечке, должен быть бинт.

Бинта оказалось совсем мало. Закрепив его скотчем на обильно кровоточившей в боку ране, они кое-как доехали до ближайшей станции метро. Машину бросили, бейсбольная кепка и очки тоже отправились в мусорный бак. От попугаистой ветровки Алекс избавляться не стал — в ней оказалось всего одно пулевое отверстие, а в его собственной куртке дырок получилось не меньше четырех. Вместе с фотоаппаратом и биноклем она была комом засунута в сумку-чемоданчик, висевшую на груди, и послужила неплохим бронежилетом, приняв на себя все пули элисовцев. Лишь одна из пуль пробила эту защиту, чтобы застрять у него в правом боку.

Поначалу боль от раны была малозаметной, но поездка в метро до «Комсомольской» сильно разбередила ее, и Копылов почувствовал себя заметно хуже. Еще больше, чем рана, ему досаждала сама Юля. Говорила и говорила, повторяя по десятому кругу одно и то же: