Книга О личной жизни забыть, страница 61 – Евгений Таганов

— А если тебя или меня не будет в Москве?

— Ничего. Появимся в следующем нечетном месяце или в следующем году. Просто чтобы об этом никто не знал, кроме нас. Согласен?

— Согласен, — сказал он, чтобы скорее закончить глупый разговор.

Но это было еще не все.

— Я хочу, чтобы мы были больше, чем Ромео и Джульетта. Чтобы наши с тобой отношения растянулись на всю нашу жизнь. Да или нет?

— Да, — послушно согласился Алекс, удивляясь, чего это она ни с того ни с сего загнула насчет Ромео и Джульетты, когда у них и близко ничего такого нет.

Ниже этажом на лестничную клетку открылась дверь, и послышались чьи-то шаги. Алекс замер, прислушался, а когда обернулся, Даниловны рядом с ним уже не было.

Проснувшись наутро, он долго не мог определить, что именно значит их ночной разговор. Так и пошел в класс, не разобравшись. Первые два урока были языковые, где они с Мариной занимались в разных группах. Лишь на третий урок весь класс собрался вместе — старостысреди ребят не было.

На вопрос, где Даниловна, сосед по парте сказал:

— Я видел, как она с большой сумкой на стоянку шла, там ее машина ждала.

Алекс еле дождался перемены, чтобы помчаться прямо к директору, — после демарша классного руководителя насчет его исключения он мог доверять только Вадим Вадимычу.

— Скажите, пожалуйста, а где Марина Сабеева?

— Ты что, не знаешь? — удивился директор. — С сегодняшнего дня родители перевели ее в другую школу.

— Как — в другую? А в какую?

— По-моему, даже в другой город.

— И почему мне никто не сказал об этом?! — возмутился Копылов.

— Если она сама тебе не сказала, то почему кто-то другой должен был сказать?

Оставалось только развернуться и идти восвояси. Когда она находилась рядом, можно было совсем не замечать ее, а вот исчезла — и сразу как будто большая потеря. Алекс вдруг вспомнил свою последнюю встречу с Камиллой накануне бегства из коста-риканского дома: неужели ему суждено вот так терять подружек, едва он начнет к ним нормально привязываться?

Вернувшись в класс и чуть поразмыслив, он успокоил себя: в их интернате было принято на полгода-год переводить своих учеников в какую-нибудь обычную московскую школу, с тем чтобы они немного узнали другую жизнь и обычное школьное образование.

Однако Даниловна в их класс не вернулась ни через год, ни до конца школы.

Гораздо позже, в своей уже взрослой жизни, Алекс пришел к выводу, что самым главным периодом в его взрослении был все же не первый российский год, а три последующих. Первый год — что? — ушел на элементарную акклиматизацию, привыкание, изучение русского языка. Да, было неприятие окружающих реалий и мечта сбежать в Штаты, да, должным образом поставил себя и в интернате, и в бабушкиной деревне, да, сумел чуть приоткрыть тайну гибели своих родителей. Но все это выглядело как нечто пассивное, оборонительное. Провидение же, судя по всему, предопределило ему жизнь инициативную, наступательную. Поэтому именно три последних школьных класса сформировали из него то, что в итоге получилось. Когда, разобравшись в правилах игры, он постарался сделать все, чтобы эти правила как можно меньше отнимали у него душевных сил. В переводе на бытовой язык это означало ничего не брать до головы. Надо вам хорошие оценки — будут хорошие оценки, надо писать умные доносы — пожалуйста, надо следовать нормам офицерской чести (здесь она означала просто смелость и боевитость) — достанем из кармана и ее.