Книга О личной жизни забыть, страница 62 – Евгений Таганов

Главным противоядием против всего этого отныне ему служила простая неказистая деревня Ивантеевка с бабой Дуней и дружбаном Геркой. Все каникулы он теперь проводил только там, тихо, без напряга, впитывая повседневную российскую жизнь, позволявшую ему потом смотреть на золотую молодежь своего элитного интерната с неким хитрым деревенским прищуром.

— У меня такое впечатление, что Копылов явно перебрал в своей деревне какой-то сермяжной правды, — жаловался классный руководитель директору интерната.

— То ты говорил, что он вообще в упор не видит каких-либо российских достоинств, а теперь, выходит, все наоборот, слишком сильно обрусел. — Вадим Вадимыч был настроен вполне благодушно. Даже в эпоху полного развала всех госструктур он сумел организовать командировку в Ивантеевку стажера военной контрразведки, который собрал все сведения о поведении и разговорах там Алекса, — нет ли утечки информации про их интернат или что еще? Рапорт стажера полностью успокоил директора.

— Он и теперь не видит каких-либо российских достоинств, зато полностью впитал самый кондовый русский нигилизм, — гнул свое классный руководитель.

— И в чем это выражается?

— Вчера науроке литературы заявил, что полюбить Толстого и Пушкина после Джека Лондона и «Трех мушкетеров» совершенно невозможно.

Вадим Вадимыч невольно развеселился.

— А ты сам в пятнадцать лет восхищался Львом Толстым?

— Да, но…

— Давай не будем по мелочам дергать мальчишку. У нас здесь штучный товар, а не пушечное мясо. Вот пускай штучным и остается.

В отсутствие Даниловны Копылов выбрал себе другого напарника — Хазу. Тому вечно не хватало идей для своих злых выходок, зато у Алекса с идеями был полный порядок. То на пару введут в интернатовский обиход некую разновидность борьбы сумо (веселей вашего выпендрежного карате будет), то частично освоят язык жестов глухонемых (а что, разведчикам еще как пригодится), то подработают на Балашихинском рынке у ларечников (учимся входить в доверие), то на Красной площади станут продавать интуристам сувениры, купленные по соседству (языковая практика).

И нетерпеливо ждал каникул: скорее в деревню! Там, привет братьям Кондратьевым, он отныне по русской поговорке, и царь, и Бог, и воинский начальник. После десятого класса, правда, возникла некая пауза: Герка загремел в колонию за драку с поножовщиной, и все лето Алекс провел без привычного оруженосца. Зато на соседней улице появилась отдыхающая у родственников московская студентка Эвелина, или просто Лина. Рослая плечистая деваха была кандидатом в мастера спорта по плаванию и на всех парней моложе двадцати лет смотрела с самым высокомерным видом. Может быть, в плавании Алекс и уступал ей, но во всех остальных спортивных упражнениях — ни за что. Оказалось, что в школе она изучала испанский язык и ездила с родителями в Доминикану, — так что повод для общения между ними тоже быстро нашелся. А тут еще и его забавные карикатуры, в которых Лина представала то в виде принцессы, выкидывающей из башни замка ухажера-принца, то в виде томной ангорской кошки или уборщицы со шваброй, которой кавалеры предлагают мешки с золотом, яхты и дворцы. Стесняясь со «школьником» появляться на улице, Лина тем не менее допускала его к себе в комнату в доме своей тетушки, где они смотрели видик и разговаривали о книгах любимого обоими Джеральда Даррелла.