Книга Просто конец света, страница 108 – Анна Кавалли

– Нет! – кидаюсь на помощь, но Существо хватает меня за руки и плечи, держит крепко, шипит: «Не лезь», – оттаскивает прочь. Пытаюсь вырваться, кричу, глаза слезятся – и все сливается в одно багрово-черное месиво.

Как жаль, что тут нет Рика, что я одна, совсем одна, что у меня нет десятка рук, ног и зубов и я не могу выгрызть себе проход сквозь горячую черноту чужих тел, пробиться к Кере, взять ее за руку и сбежать в лес навсегда!

Раздается звук двигателя – кажется, кто‐то заводит машину, – Существо ослабляет хватку и наконец отпускает. Вижу, как сопротивляющуюся Керу сажают в черный джип, салон проглатывает ее – и дверь захлопывается.

Нет!

Машина трогается, и вдруг кажется, что не было изматывающих трехдневных поисков, что я совсем не устала, что смогу догнать джип, смогу, конечно же смогу – нельзя позволить увезти Керу.

Кидаюсь за машиной. Давай, Джен, быстрее, еще быстрее, еще, еще!

Нога цепляется за что‐то – и тотчас дорога накреняется, переворачивается и, вместе с Керой и джипом, обрушивается в небо. Все меркнет на мгновение. Когда я снова открываю глаза, машина исчезает за поворотом.

Смотрю вслед джипу и думаю о Кере. Только о Кере.

Если бы я могла связаться с тобой – помнишь, мы мечтали в детстве быть телепатками? – если бы могла взять тебя за руку, обнять, прижать к себе. Все будет хорошо. Так неправдоподобно хорошо, что мы будем иногда щипать себя за руку и говорить: это точно наяву, разве бывает так – наяву?

Только вернись. Пожалуйста.

Сначала я считала дни. Бледно-желтый омлет с запахом рыбы – значит, четверг, вареные яйца – суббота, пшенная каша на воде и какао – воскресенье. Потом кто‐то в Стране чудес придумал поменять меню – и я сбилась.

В любом случае время здесь под запретом. Пациентам не положено часов. Ни настенных, ни наручных, ни напольных – никаких. В столовой есть календарь, но почему‐то он всегда открыт на октябре 2012 года, хотя на дворе по-прежнему лето.

По крайней мере так кажется, когда смотришь в пыльные окна.

У Зайки зарубцевавшаяся заячья губа – вот откуда идиотское прозвище. А еще нежно-розовые пижамные штаны, разрисованные облаками, и вырвиглазно-розовая кофта. Сама Зайка белая, как кафель на больничном полу, и ресницы, и брови, и волосы – все белое, стерильно белое. Она – одна из семи моих соседок по палате. Самая говорливая из всех.

После отбоя свет никогда не выключают до конца, и каждую ночь в рыжеватом полумраке палаты я вижу, как по беззащитному телу Зайки змеятся черные тени дерева, растущего за окном. Я обычно лежу без сна – это не бессонница, а часть плана по выживанию – и представляю, что мы на космическом корабле. Тени – щупальца инопланетной твари вроде Чужого. Тварь пришла за Зайкой. Тварь ее утащит подальше, обязательно утащит – и я смогу наконец остаться одна.

– Что ты там про себя бормочешь? – спрашивает Зайка как‐то раз (видимо, ей надоело общение в формате «привет – пока – долго не сиди в туалете, он вообще‐то общий»).