Онлайн книга «Просто конец света»
|
– Двойную дозу ей, живо! – стоп, дозу чего? Руки прочь, прочь от меня, отстаньте, отст… Несмотря на то, что я пролетел сто тысяч миль, Я чувствую себя очень спокойно, И я думаю, мой космический корабль знает свое дело, Скажите моей жене, я ее очень люблю (она знает). Больно, больно, больно. Спать, просыпаться, дышать, думать – больно. Шевелить руками и ногами, привязанными к кровати, – больно. Тону в медикаментозном мороке: то погружаюсь с головой, то выныриваю из последних сил. На соседних кроватях – другие, такие же, как я. У дверей дремлет медсестра. На потолке мигает лампочка. Она, наверное, не хочет погаснуть навсегда – и судорожно вспыхивает, только чтобы потухнуть опять. Раз за разом теряет частичку прежней себя. Раз за разом ближе к темноте. Зачем упрямо загораться снова и снова, если финал очевиден? – Я же говорила, – шепчет Катя. – Предупреждала, – вздыхает. – Хотела помочь, – качает головой. – Еще не поздно спастись. Еще не поздно стать мной. Еще не поздно. Я бы рассмеялась ей в лицо, наверное, рассмеялась – кажется, я раньше часто смеялась. Но меня больше нет. Я треснула, раскололась, разбилась. Я больше не я. Кто угодно, только не я. Мертвая царевна из сумрачных сказок, которую никто не напоит живой водицей и не разбудит поцелуем. Остывающий пепел, из которого больше не раздуть костра, как ни старайся. Вечная мерзлота. Каким было мое лесное имя? Какой была я? Была ли я? Была ли? Больно, больно, больно. Так больно. – Черт с тобой, – хриплю Кате. – Делай что хочешь. С нами, с собой, со мной. Мне все равно. Лампочка вспыхивает в последний раз – и гаснет. Центр управления полетами – майору Тому, С вами нет связи, что‐то не так, Вы слышите меня, майор Том? Вы слышите меня, майор Том? Вы слышите меня, майор Том? Вы слыш… Солнце. Ясно. Бархатцы. Оранжевые. Красивые. Стоит полюбить оранжевый. Новый любимый цвет – новая я. Мамочка стоит у калитки. Мамочка такая красивая, сама как солнышко. Мамочка говорит, что я изменилась. Стала лучше. Мамочке видней. С ней высокий темноволосый парень. Парень дарит цветы. Вызывается проводить до дома. Помогает донести вещи. Мамочке он нравится, значит, нравится и мне. Нам теперь нравится одно и то же. Кера знала, как зовут парня. Кера его не любила. Она думала про него плохие вещи – стыдно сказать, насколько плохие. Но какая разница? Кера больше не имеет права голоса, а значит, ничего не испортит. Кера больше не проснется. Никогда. Звучит как повод для праздника, да, мамочка? Конечно, мамочка, сейчас надену шапочку. Как скажешь, мамочка. Я люблю тебя, мамочка. Ты ведь тоже любишь меня, правда? Теперь ты видишь, что я могу быть хорошей? Все ради тебя, мамочка. Все ради нашей новой жизни. Все ради новой меня. Через три недели после смерти Кати Матери на кухне сразу две: одна из плоти и крови, биологическая, другая – по ту сторону круглого зеркальца на железной ножке. Они смотрят друг на друга, синхронно берут ватный диск, смывают макияж, меняют уличное лицо на домашнее. Они меня не замечают. Игнорируют. Наказывают – за что, как всегда, непонятно. На улице темнота стенает, рычит, мечется ураганным ветром и бьется в окна ледяным снегодождем. Стекла дрожат. Лампочка мигает, того и гляди электричество вырубится. Чайник начинает закипать, подсветка неоново окрашивает пузырящуюся воду в зеленый. Зеленый – цвет всего, что я сама у себя отняла и сама себе испортила, зеленый – лес, Кера, голубятня. Зеленый, зеленый, проклятый зеленый. |