Книга Последний паром Заболотья, страница 17 – Настасья Реньжина

– А как узнать ту самую? – спрашивал Старик (он тогда был не Стариком, а Мальчиком).

– Ту самую не пропустишь, – отвечал отец. – Она сама с тобой заговорит.

Столько лет прошло, а ни прадед, ни дед, ни отец так и не встретили волшебную щуку. Ни одна с ними не заговорила. И Старик устал верить в эту сказку, но все равно ждал, что однажды какая-нибудь щука вдруг попросит его:

– Отпусти меня.

Старик взял ведро, сунул в него щуку, та билась, пытаясь выскользнуть, но ведро глубокое, а щука невелика. Старик поставил ведро со щукой на заднее сиденье машины, свернул сети, кинул их в багажник. Повернул ключ – «буханка» прохрипела, пофыркала и не завелась.

– Черт! – выругался Старик.

Щука билась за его спиной. Ведро гудело. Старик оглянулся: не из-за нее ли машина не заводится? Он достал из кармана щучью челюсть – часть верхних зубов, отец после своей смерти сыну оставил. Он выловил ее, когда был юнцом, еле вытащил в свои тринадцать лет рыбину в тринадцать килограммов. Нес ее по деревне всем напоказ, голову задрав. За ним шла изумленная толпа односельчан, а мальчишки бежали рядом и просили:

– Дай потрогать! Дай потрогать!

Щука эта с каждым годом становилась тяжелее и тяжелее: вот уже пятнадцать килограммов отец нес по деревне, шестнадцать, дошли до тридцати, там ему перестали верить. Но Старик признал бы в ней и все сорок килограммов: он видел огромную челюсть, что несколько лет висела у них на стене, а потом отец выпилил из нее вот эту небольшую, чтоб можно было носить с собой – на удачу. Им и впрямь везло с уловом, пусть и не щучьим, на каждой рыбалке. Но со смертью отца она перестала работать.

Старик пригрозил челюстью щуке. Щука успокоилась. Может быть, просто устала. Машина завелась.

Старик хотел свой собственный талисман, свою щучью челюсть. Известно: если нужна удача, вылови ее сам. Но это должна быть особенная щука, – так решил Старик, – волшебная, чтобы удачи было сразу много.

Сегодня, кажется, попалась обычная – слишком уж мелкая. Вода на ухабах выплескивалась из ведра. Глубоко-глубоко внутри Старик надеялся, что щука опомнится, заговорит, выдаст себя. Скажет: «Сжалься надо мной, старче». А он сделает вид, что сжалился, потребует от нее исполнения желаний (сколько там полагается?), а потом голову отрубит, челюсть из нее вытащит, талисман сделает.

Вода плескалась. Щука еле жила.

«Буханка» подпрыгнула на ухабе и снова заглохла. Старик выскочил из машины, распахнул заднюю дверь, схватил ведро, вылил из нее воду, вывалил щуку на мох.

– А ну прекрати эти шутки! Ты прекрати мне эти шутки!

Старик кричал. Щука еле шевелила жабрами. Старик схватил рыбу двумя руками:

– Хватит!

Щука ударила Старика хвостом по лицу. И не вырвалась – последние силы на удар потратила.

Старик кинул щуку в лес.

– Вот и лежи там!

Щука и лежала.

Старик вернулся к «буханке», та сразу завелась.

– Так и знал. Так и знал! – пробормотал Старик.

Он отъехал метров на сто, остановился, вышел из машины.

– Щука? Щу-у-ука, ты где?

Словно отзовется.

На прежнем месте щуки не было. Отползла? Унесли? Старик ногой отодвинул кусты – нет щуки. Заглянул за пень – нет щуки. Рвал мох – нет щуки. Прогадал. Она была та самая, а он не узнал. Добрел до машины, сел, головой на руль упал. Сзади плеснулось. Старик оглянулся: щука в ведре.