Книга Последний паром Заболотья, страница 26 – Настасья Реньжина

– Как это непонятно? Как непонятно? – возмутилась Лидия Васильевна. – Такой хороший молодой человек, такой приятный, обходительный. Ира! Такие на дороге не валяются. Не смей его упустить!

Когда Ире было двенадцать, Лидия Васильевна получила от работы путевку на Кавказ, в санаторий в Ессентуках. Вернулась довольная, привезла две фотографии – у Провала в Пятигорске и у лечебницы имени Семашко – и смешной поильник с узеньким носиком для минеральной воды. Ходила по деревне гордая: никто до нее из Заболотья дальше Вологды не выезжал. И мама решила, что обеспечит Ирочке вот эту жизнь, чтобы санатории в ней были, и Крым, и, может, даже Рижское взморье. И чехословацкое пальто – она такое у соседки по комнате видела. Сразу понятно – вещь заграничная, качественная, с огромным песцовым воротником.

Коля, считала Лидия Васильевна, мог дать Ире ту самую жизнь со взморьем, хотя бы с Анапой. Она убеждала дочь, что этот белозерский парень симпатичный, неглупый, заботливый, за таких мужиков надо держаться.

Вот Ира и держалась – одним мизинчиком.

Миша учился в Вологде на механизатора, приезжал к родителям на лето, но в деревню не выходил – стеснялся, что в армию не взяли из-за плоскостопия, а все одноклассники служили. Потом переболело, перемололось. Когда диплом получил, и вовсе успокоился.

После учебы вернулся в Заболотье другим: отрастил волосы – черные, блестящие, как мазут, мелкие кудри – и широкие усы. Носил бежевый плащ, солнечные очки, брюки, ботинки, словом, стал таким красавцем, что заболотские девчонки не сразу узнали в нем Мишку Смирнова. Да что там девчонки – никто в Заболотье не узнал!

Как вернулся, устроился паромщиком на переправу, а по субботам на танцах играл на барабанах – в Вологде в общаге научился – с местным ВИА «Бродяги».

Саня – на вокале, пел песни известные и свои. Михаилу нравилась «Череп и клюква» – вроде про любовь, а вроде и про смерть. Думал, что это Сашка сочинил, восхищался им, оказалось, что народное.

Антоха и Игорь на гитарах. Антоха раздавал басы, Игорь солировал в проигрышах: чуть согнувшись, выходил вперед, на мгновение закрывая вокалиста. Володька, стоящий в самой глубине сцены, важно потряхивал бубном, с таким видом, словно он – директор «Бродяг» и клуб ему принадлежит. Паша-клавишник раздобыл в городе синтезатор – диковинку для Заболотья и округи. Синтезатор сбоил, переставал звучать, поэтому клавишник не нагружал его, осторожно нажимая не самые сложные аккорды. Миша с установкой находились позади ансамбля, чуть в тени, но занимали столько места, заявляли о себе так ярко и громко, что сложно было их не заметить.

Ира и заметила. Не сразу, потому что пару недель не ходила в клуб – Коля не разрешал. Миша сидел на сцене, отбивал ритм, прикрыв глаза и приоткрыв рот. Казалось, для него существует лишь музыка. Иногда крутил барабанные палочки так ловко, будто родился с ними в руках.

– Кто это? – спросила Ира у Машки, с которой давно помирилась.

– Так Мишка же Смирнов. Не узнала, что ли?