Книга Последний паром Заболотья, страница 34 – Настасья Реньжина

А ехал тогда я, два товарища моих – Илюха и Володька, какая-то старушка и две девчонки-студентки. И что-то скучно так, плетемся еле-еле, вот Володька и пристал к старушке:

– Бабуля, а бабуля? Вы что такая грустная?

Непонятно, что на него нашло.

– Бабуля, вы рыбки хотите? Поделюсь, если разгрызете.

У нас сушеная с собой была. Студентки захихикали. Старушка и не глянула на Володьку, нет его – пустое место, пустой звук.

Я его дернул за рукав.

– Угомонись, – говорю.

– Да че я-то? – мне Володя в ответ. – Просто смотрю, бабушке скучно.

– Угомонись, – повторил я.

А он и не думает, шуточки шутит, анекдоты рассказывает, к бабуле все обращается. До того надоел, что студентки даже из вежливости хихикать над ним перестали.

Вдруг старушка эта встала. Резко. И без вот этих вот всяких старушечьих охов-вздохов, кряхтения. Мы притихли. Смотрим на нее, не понимаем, что она вдруг. А старушка на берег уставилась и говорит капитану:

– Тут ссади.

– Да как же? – капитан ей. – Мне тут не причалить, бабушка. Вон минут через десять пристань будет.

– Тут ссади, – старушка на своем стоит.

Володя наш засуетился, но больше для вида.

– Бабуль, если вы это из-за меня, то не надо. Я ж не хотел обидеть, бабуль, – говорит.

– Тут, – повторила старушка, не взглянув на Володьку.

Капитан подплыл к берегу и встал где-то, ну, в метре-полутора от него.

– Только так могу, – сказал.

Надеялся, наверно, что испугает старушку, она успокоится, сядет обратно и до нормальной пристани дотерпит. А вокруг потемнело, что туча набежала, хотя неоткуда ей взяться – день солнечный стоял, безоблачный. Я на небо посмотрел, показалось, что Белое озеро черной простыней кто-то накрывает, и нас вместе с ним. Ветер подул, но вот удивительно: с одной стороны волны поднимались, за борт суденышка плескали, а между берегом и нами – штиль, вода спокойная, прозрачная и даже будто светилась. Чаек налетело столько, сколько я никогда в наших краях да и ни в каких других тоже не видел. Носились заполошные, что воронье, над головами, ветер их сбивал, в воду бросал, а они ему наперекор взлетали и вновь над нами кружили. Если б не ветер, спикировали бы чайки на наши головы, клювами бы в самое темечко.

Я на студенток посмотрел – сбились в кучку, дрожат, то на капитана, то на воду поглядывают. На Илюху бросил взгляд, а он на меня уставился, глаза круглые, большие, что наше озеро, чуть заметно кивнул на старушку. А она лицом к нам замерла у самого борта, руки расставила, голову запрокинула, глаза у нее закатились – одни белки видны, веки подрагивают мелко. Я подумал, что это старушка стихией управляет, она черную простыню по небу разостлала.

А Володьке хоть бы что.

– Бабуль, – опять начал он, не замечая непогоды да вообще ничего не замечая. – Хотите перекину? Под мышки возьму и на берег вас? Там песок вон, мягонько. Да и вы – что пушинка. Да я хорошо кидаю.

– Успокойся, шутник, – процедил Илюха сквозь стучащие зубы.

А старушка глаза открыла, руки опустила, крутанулась – да как перепрыгнет на берег! Мимо воды прямо на песок. Встала, колени отряхнула. Мы и рты разинули. Повернулась к суденышку, на Володю посмотрела, пальцем в него ткнула и сказала:

– А тебя еще принесут ко мне.

Володя вздрогнул, как электрический заряд сквозь него пропустили.