Книга Последний паром Заболотья, страница 38 – Настасья Реньжина

– Все. Насмотрелись, – прогнала нас знахарка.

По весне, как снег сошел в лесу, принесли мы в очередной раз спирта. К дому знахарки подходим, а перед ним на лавочке в нелепой сорочке до самых пят Володька сидит, на солнце греется. Спиной о стену оперся, худенький-прехуденький, щеки впали, бледный. А врачи говорили, что и сидеть не будет.

С нас точно груз свалился. Даже будто посветлело вокруг. Уже и лес не такой страшный, и стволы елей не такие черные.

– Не знаю, как лечила меня бабуля, – Володя говорил еле слышно, медленно, перед каждым словом воздуха в легкие набирал. – Травы какие-то давала, натирала все тело. В баню таскала, спиртом поила, а потом ходила по мне, шептала, стучала. Больно, но под спиртом чуть притуплялось. Мне в полузабытьи чудилось, что не бабуля по мне топчется, а тот самый медведь. Что-то волосатое и тяжелое точно было, не знахарка же – она вон какая сухая, легонькая. А больше ничего не помню, как туман. Я не то в сон проваливался, не то умирал, а потом воскресал. Чувствовал один жар да тяжесть. И с каждым разом все легче, легче становилось. Сначала руки отошли, потом туловище. Сел вот. Правда, без опоры не могу.

– Ты тут останешься? – спросили мы.

– Тут, – ответил Володя. – Бабуля меня не отпустит. Да и сам не пойду. Не могу и не хочу. Бабуля обещала, что бегать буду. Только на охоту приказала больше не ходить.

Не помню уже, сколько Володька у знахарки провел, но вылечила она его. Бродит наш Володя. Не бегает, хоть и обещал, чуть прихрамывает, но сам, без костылей. И на охоту действительно не ходит. И мы с Илюхой почему-то тоже перестали. Раньше по молодости то на зайца, то на глухаря, то на лося. А после случая с Володей как отбило.

– Ничего себе! – сказала блондинка. – То есть она от любой болезни исцелит?

– Может быть, – пожал плечами Михаил.

– Так медведем все же она обращалась или нет? И зачем она тогда Володю вашего заломала, а потом вылечила? Это, получается, она не просто знахарка, но еще и ведьма?

Вопросы от блондинки так и сыпались.

– Чего не знаю, того не знаю, – ответил паромщик.

Он и впрямь не знал – для самого загадка на всю жизнь. Разбираться не хотел – тревожно. А про болезнь юлил, недоговаривал: спасла знахарка не только Володю, но и брак Михаила. Но молодежи о его личном, сокровенном ни к чему знать.

– Вот бы к ней попасть… – сказала блондинка. – А где она живет?

– Туда и не пробраться уже, думаю. Да и давно это было. Померла уже, наверное, знахарка.

Блондинка вздохнула. Парня история не впечатлила. Михаил привез их обратно, пожелал удачи в поисках чертей и леших.

Тело свело от неудобной позы, дочка горячо дышала в шею. Ира сползла с кровати, легла на пол. Вытянула ноги, вытянула руки – хорошо. Закрыла глаза, попыталась уснуть – не получилось. Неровный, неудобный пол, от которого и летом шел холод, упирался досками в лопатки.

Ира встала. На цыпочках прошла на кухню, набрала в ладони холодной воды и плеснула в лицо. Посмотрела на отражение в крошечном зеркале над ржавой раковиной. Лицо расползлось, красивые зеленые глаза прятались за отекшими веками, снизу напирали щеки. Влажной рукой провела по волосам. Заметила новые седые. Ухмыльнулась недовольно – толстая, седая, старая. Подумала: «Может, и прав Миша, куда я рвусь? Какой мне город? Остаться, дожить свое в Заболотье, не дергаться».