Книга Последний паром Заболотья, страница 89 – Настасья Реньжина

Лесная тропа показалась паромщику – нет, уже не паромщику – извилистее, а еловые корни на ней выше. Так и норовили сбить с ног, уронить, растоптать. Михаил спотыкался, хватался за еловые стволы, те щетинились, царапались корой, не хотели подпускать. Болото гневно булькало – или Михаилу мерещилось? Могло бы вылезти, схватило бы за ноги, затащило в трясину. Лес замер, притаился, наблюдал. Ни звука, кроме бульканья болота и непрекращающегося звона в ушах. Кровь прилила к щекам – они разгоряченные, красные. Воздуха не хватало – Михаил задыхался от бега и гнева.

Вместе с тем ему было легко.

Он отцепился. Звено якорной цепи лопнуло, отпустило его на свободу. Михаил смог сбежать от реки Шексны, от Белого озера, от Крохино, от церкви, от начальства, от работы. Он больше не был пришвартован рядом с ними. Его якорь должен быть брошен рядом с Ирой, рядом с Аленкой – Михаил ясно это осознал. Нет привязанности сильнее, чем к семье. Его дом возле них. Его деревня там, где жена. Его лес там, где дочь. И колкий луг рядом с ними, и все реки Земли у их ног, и все озера за их спинами, и купола всех церквей над их головами.

И ничего больше не нужно – только быть рядом.

Михаил вбежал во двор, уже ставший чужим: не нужен ему этот гнилой забор, не нужно покосившееся крыльцо, не нужны темные стены. Как он раньше этого не понимал? Из его жизни вместе с женой и дочерью ушел свет, и Михаил собирался его отыскать. Прямо сейчас уехать из Заболотья. Не собирая вещи, чтобы не тащить груз прежней жизни. Не получится уехать, пешком пойдет. Сначала в Белозерск, потом на Череповец, в Вологду. Он отыщет Иру, обретет вновь Алену.

Михаил зашел под навес, сунул руку за бревно. Пусто. По лбу крупными каплями побежал пот. Михаил вытер его рукавом. Пусто. Пошарил рукой, привстал на цыпочки, пошарил другой. Пусто. Он опустил руки, посмотрел на ладони, словно они виноваты, они плохо ищут. Запустил их за бревно еще раз, ощупал от начала до конца, в котором никогда не прятал деньги. Пусто. Михаил осел на землю. Происходящее казалось дурным сном. Он мотнул головой – может, и впрямь спит, и не было студентов, не было падения с лестницы, не ругал его начальник, а деньги лежали на месте?

– Миша? – раздался голос теть Веры. – А мне Лариска говорит, видела, как ты домой бежишь, я проверить вот решила. Случилось что? Ира? Ира позвонила? Или что? Миш, ну не молчи! Ира, да? Как она? Где она?

Михаилу слышать вопросы об Ире – что наживую брюхо распарывать. Теть Вера не щадила его, произносила имя жены раз за разом, раз за разом. Сдирала коросту с болячек.

– Ничего не случилось, – сказал ей Михаил, медленно поднимаясь.

– С работы-то раньше почему ушел? Я перепугалась.

– Так, – отмахнулся Михаил и пошел в дом.

Теть Вера следовала за ним. Наблюдала за его непривычно сутулой спиной, не оставляла красного, мрачного Михаила одного. Зашла в дом без приглашения – оно ей не требуется. Села за стол на кухне, потарабанила по нему пальцами.

– Миш, может, помощь какая нужна? Может, ты у меня недельку хотя бы поночуешь? Я хотя бы накормлю, напою.

– Я нормально питаюсь, – отрезал Михаил.

В груде одежды, сваленной на пол, он отрыл футболку – на рукавах и животе жирные пятна, – надел ее. Неловко с голым торсом перед теть Верой ходить. Она вздохнула, то ли недовольная пятнами, то ли не веря, что Михаил хорошо ест.