Онлайн книга «Капля духов в открытую рану»
|
– Это клевета, неправда! – Бог тебе судья, что правда, а что нет. Только вот как ты к Сайгонскому подобралась, я не пойму. – Он сам меня нашел. – Скажи, какой поворот судьбы! – театрально съязвила Дарья Петровна. – Сама охренела, – пробурчала Ася. – Напишешь материал и отдашь Сайгонскому. Только попробуй сунуться к Славочке. Прокляну, как тогда. – Так вот чьих это рук дело! – усмехнулась Ася, выключая диктофон и складывая его в сумку. – Прощайте. Я желаю вам счастья. И сыночке вашему тоже. Уже в прихожей, надевая мокасины, Ася подняла глаза на Дарью Сергеевну: – Одного не могу понять. Как вы, такая любящая и жертвенная мать, не позволили Славочке иметь детей? А потомки гения? А будущие поколения талантливых музыкантов? Не страшно было своими руками обрубать золотое дерево? – Не нашлась такая, которая не испортила бы ему кровь. Все были… как ты. – Как я? – Да! Эгоистки. Лелеющие только себя. Неспособные сделать его счастливым. – И вы, конечно, отмерили ему счастья на свое усмотрение! Ася хлопнула дверью и нажала кнопку лифта. Ее колотило. Такой беспомощной куклой, подвешенной за ниточки в забытом сыром чулане, она не чувствовала себя никогда. Вышла из подъезда, доплелась до Арбата, остановилась напротив двух студентов, исполняющих попурри на скрипках, и бросила сотку в лежащий на земле кофр. Один из них, тонкий, чистый лицом, улыбнулся и, не переставая играть, кивнул в сторону нескольких блоков бетона, на которых целовалась неформальная парочка. Немытые дреды подростков источали довольно сильный уксусныйзапах. Они лизали друг другу рты, будто мыли палубу шваброй. Ася села рядом, не сводя глаз с музыканта. Она мысленно вступила на клавишах, кивая на сильную долю. Скрипач подмигнул. Он мог бы быть ее сыном. Что бы она сделала тогда? Оберегала, как Дарья Сергеевна, кристаллизуя его талант, или бросила на растерзание обычным земным женщинам, которые недожаривали бы ему мясо, жаловались на болезненные менструации, забывали погладить рубашку к концерту. Или родили бы ему не гениев, как предполагалось, а каких-нибудь отморозков, не взявших ни одной положительной черты от своих предков. Задумавшись, Ася пялилась на студента без стеснения. Он был похож на молодого Рэйфа Файнса, и уже за это ему можно было простить ляпы на высоких нотах. Темнело, скрипачи зябко подняли воротники черных коротких пальто и начали складываться. Рэйф Файнс подошел к Асе. – Сейчас бы глинтвейну, да? – Вполне. Они прошли в кафе в одном из арбатских переулков, сели около окна, заказали глинтвейн. – Где учишься? – спросила Ася. – В Гнесинке. – Много зарабатываешь на улице? – На Арбате много, но это не мое место. Друг иногда дает подработать, тридцать процентов ему. – Гуманно. – Тоже так считаю. Можно и домашку отрепетировать, и бабла поднять. – Знаешь Кречета? Он вроде тоже в Гнесинке учился. – Кто ж его не знает. Он у нас курс короткий читал как приходящий маэстро. У него несколько учеников есть, талантливые ребята. – Что скажешь? – Он – гений, безусловно. – А как человек? – Странный. Как мраморный Актеон в Эрмитаже. – Такой же холодный? – Ну да, потусторонний какой-то. – Как думаешь, у него были женщины? – Кто знает, у него, говорят, педагог был такой, ну… известный музыкант в свое время, но, кажется, он брал на воспитание только… особых мальчиков. Понимаешь, о чем я… А почему ты о нем спрашиваешь? |