Книга Капля духов в открытую рану, страница 73 – Катя Качур

Орешников дрожащей рукой что-то машинально чертил на салфетке.

– Я понял, – сказал он, прижимая почирканную салфетку к глазам. – Я сделаю так, что все будут рыдать.

На памятник был открыт сбор средств по всей стране. Ася еженедельно в эфире подводила итоги, сообщала, сколько уже удалось собрать. Потом поехала в Протуркино, чтобы обсудить с селянами, где и как строить. Народ собрался в актовом зале протуркинской школы и уставился на Асю. Она стояла с лазерной указкой возле экрана, куда спроецировали модель скульптуры Орешникова: треугольник, внутри которого ворон клевал лебедя. Орешников не был реалистом, он видел мир по-своему. Рваная, шероховатая поверхность его работ, нарушенная геометрия, части тела, соединенные в непривычном порядке, столичных жителей и иностранцев давно не шокировали. Они видели в этом какую-то свежую энергию и в целом одобряли творца. Но протуркинцы памятник освистали.

– Мы хотим стелу! – вскочила после Асиного выступления плотная женщина в заношенном пуховике.

– Дайте нам деньги, которые вы собрали, наши мужчины сделают стелу! – поддержали ее остальные.

– В смысле… стелу? – Ася попыталась смягчить нападки. – Стелы стоят на каждой станции, на каждом полустанке в нашей стране. Давайте подойдем к памятнику творчески…

– Представьте нам другие варианты, этот нам не нравится! – пробасил хриплым голосом суровый мужик в высоких резиновых сапогах.

– Зачем вы нас всех перемутили? Мы несколько месяцев только и обсуждаем, что нам дадут деньги! Наш Ренат возведет стелу, он такие дома строит, закачаешься! А на оставшееся бабло мы отремонтируем школу! У нас еще живые дети есть! – кричала баба в пуховике.

– Ты-то наверняка своего ребенка в столичную школу отдашь, с отоплением! – визжала тощая молодаяженщина в куртке, наброшенной на халат.

– Зачем вашему Орешникову наши деньги? Он и так их лопатой гребет! – слышались крики с галерки.

Ася включила все свою дипломатию, но толпа сатанела на глазах и жаждала крови. Градский попытался вступиться за памятник Орешникова своим левитановским голосом, но был освистан. И лишь рык водилы, который от скуки ходил по пятам за съемочной группой, сдул протуркинцев к задним рядам стульев.

– Мо-о-олчать, уроды! Вас тут на халяву по телевизору показывают, деньги для вас собирают, козлы вонючие. Памятник вам сделали из чистого золота… с бронзой. А вы, мудачье, недовольны? А закрыть к ядерным феням ваш молокозавод? Рената вашего в налоговую сдать. Ниче? Нормально?

Народ замолчал. Ася отвернулась к окну и закрыла лицо руками. Семимесячный ребенок обиженно пихался в ее животе. Она понятия не имела, куда направили собранные деньги. Ей нечего было сказать этим людям.

Возвращались в Москву ночной дорогой. Как только появилась связь, Ася набрала Орешникова:

– Жень, сколько канал заплатил тебе за скульптуру? – спросила она напрямую.

– В смысле, детка? Это мой личный подарок селу Протуркино. Деньги перевели в местную администрацию.

Ася приехала домой абсолютно разбитой. В слезах рассказала Нехорошеву обо всех приключениях.

– Пора тебе уходить в декрет, слишком опасно нервничать на таком большом сроке, – заключил он.

– Андрюша, ты о чем сейчас? Эти люди имеют право на свою гребаную стелу. Это их матери хоронили односельчан, сгребали детей в огромную яму. Это они живут на этой земле, если им хочется иметь эту чертову стелу, а не изыски Орешникова, тем более сделать ее своими руками, сэкономить и починить школу, то почему не дать им это право?