Онлайн книга «Еретики»
|
«В “Дикой охоте”, — писал Соколов, пока жена играла с сыном, — Фальк использует приемы wortmalerei — звукоизобразительности, заставляя певцов подражать завыванию ветра, шелесту древнего леса и даже лаю гончих Тиндала. Нисходящие и восходящие мелодические ходы как бы следуют за охотниками…» Мадригал будто проник под кожу. Голоса лишились пола, они обратились в музыку без музыки, в гимн стихии, зиме и бесконечной пляске подлунных тварей. Облачко пара вырвалось изо рта Шольца. Смысл стихов ускользал, но в сознании застревали слова «голод», «ночь», «безумие», «проходные углы». «Обычной практикой для мадригализма являлась альтерация диатонических ступеней, традиционно обрамляющая тексты о Христе или Богородице, но Фальк, как бы бросая вызов церковникам, богохульно сочетает ноту диез и concetto вечного голода. Ему в высшей степени плевать на diletto dell’udito — усладу слуха. Вас не должна вводить в заблуждение мнимая красивость “Охоты”. Творение Фалька — не развлечение, а насилие». Шольц порывисто вдохнул морозный воздух. Он смежил веки и увидел заснеженные просторы. Могучие сосны далеко внизу. Он парил, вознесенный до небес мадригалом… и обрушился в свое кресло, когда дребезжание звонка разрушило чудо и превратило языческие литания — русский язык позволял игру слов — в банальную полифонию, в допотопную запись всеми забытой песенки. Шольц досадливо поморщился, вдавливая кнопку «стоп». В квартире похолодало, и он обхватил себя руками, ковыляя к прихожей. Припал к глазку, чертыхнулся и отпер дверь. В подъезде гуляли сквозняки. Половина лампочек, час назад исправных, перегорела, длинный коридор населили тени. На пороге пританцовывал, покусывая свое запястье, тридцатилетний ребенок из соседней квартиры. — Музыка, — сказал визитер, убирая обслюнявленную руку ото рта. — Петр будет слушать музыку. — Нет, Петр, — терпеливо сказал Шольц. — Ты не будешь слушать музыку, ты пойдешь к себе. — Погладить собаку. — Петр растопырил пальцы. Его тусклые глаза бессмысленно и несинхронизированно вращались. Порой он убегал от матери и бродил по подъезду, ломясь к соседям; безобидного Петра подкармливали сладостями и возвращали домой. — У меня нет собак, — сказал Шольц, переводя взор в полумрак. Казалось, у кирпичной стены кто-то притаился: согбенная фигура, мучнистая, плохо пригнанная к костям личина. Шольц тряхнул головой, сместил взгляд на Петра и отпрянул. Сосед сжимал в кулаке кухонный нож. — Петр нашел. — Петру нельзя с этим баловаться. — Это ваше? — Нет… — Шольц начал прикрывать дверь. — Отдай маме, она тебя уже ищет. — Собака. — Пожалуйста, уходи. За спиной Петра двигались дымчатые сгустки темноты. Шольц заперся и вытер пот. Неужели работает? Неужели то, к чему он шел столько лет, уже близко? Или разгоряченная фантазия обманывает органы чувств? Он вернулся в гостиную, надеясь, что ему больше не помешают. Залпом допил вино и запустил пластинку. Ветер и лай вдалеке. Тяжелое дыхание вязнущей в сугробах добычи, ее затравленный взгляд, поднятый к небесам. «Охота будет хороша, коль затрубит рожок…» Шольц опустил веки, поплыл… полетел над равниной. Мелодическая линия Фалька нисходила до си-бемоля контроктавы, пикировала к жертве и взлетала на квинту вверх — в небо. «Ритмическими длительностями и полифонической имитацией композитор добивается то эффекта стремительного броска, то оцепенения. Линеарная логика насыщенных диссонансами хроматических аккордов и конкордов, неоднократная смена складов — все это призвано подавить слушателя, а не развлечь. Как стандартный мадригал детерминирован стихами, так “Дикая охота” детерминирована насилием, проникающим сквозь углы…» |