Онлайн книга «Еретики»
|
Ребенок бубнил на своем предковом языке. Блондин подобрал прислоненную к машинке лопату, отпер дверь в глубине подвала. За ней были еще одна лестница, тьма, а потом — бледный свет. Каменные стены, земляной пол. — Где мы? — спросил Шольц. — Называйте это хранилищем. — Блондин передал гостю лопату. — И что здесь хранится? — Разное, всего не упомню. Марионетка, заспиртованные пальцы львиной лапы, даже гинекологическое кресло из концлагеря Штуттгоф. Не желаете? — Блондин засмеялся. — Шучу. Ваша вещь здесь. — Он указал под ноги. — Мы будем ждать наверху. Шольц проводил блондина осоловевшим взглядом. Сжал черенок и приступил к работе. Земля была мягкой, долго копать не пришлось, лишь пару раз Шольц озирался, чтобы убедиться, что он в подвале один. Металл звякнул о металл. Присев, Шольц руками разрыл почву и извлек на поверхность небольшой ящик из свинца. Повозился с защелками, они поддались. Шольц открыл и тут же закрыл крышку, точно боялся, что от длительного рассматривания содержимое ящика испарится. Подземелье Шольц покидал, не концентрируясь на углах и тенях. — Нашли? — спросил блондин, поглаживая по спине ребенка. Он стоял на лестнице, в сумерках, и снова Шольца посетила абсурдная мысль, что мужчина и младенец — единый организм. — Сколько вы за него хотите? — Шольц притиснул к себе облепленный землей ящик. — Это ваша вещь, — отрешенно сказал блондин. — С момента Сдвига и раньше. Шольц, кивнув, молча вышел из коттеджа. Снаружи ветер драл космы деревьям. Живая изгородь ощетинилась колючими ветками. В темноте яростно лаяли собаки. Одежда липла к телу; семеня по улице, Шольц спотыкался и трижды чуть не распластался на тротуаре. Он вбежал в свой подъезд, вскарабкался по ступенькам, думая о мальчике, папа которого поднялся на небеса, но взрослые вынудили мальчика поверить, что папа был маньяком. Лампочка замигала и погасла над головой Шольца. Ближайший источник света находился у дверей его квартиры. Там же находилась недвижимая фигура, кто-то, сотканный из темноты. Шольц сбился с шага, всматриваясь в силуэт, преградивший путь, представляя лицо цвета и текстуры манной каши. Жидкой кашицы из приюта. Фигура шелохнулась. — Петр будет слушать музыку. Шольц расслабленно выдохнул. Прошел к квартире, не удостоив недоразвитого соседа вниманием, но, сунув в замочную скважину ключ, на миг оцепенел. Взгляд прыгнул с ящика на Петра, обсасывающего свои пальцы. — Хорошо, — негромко сказал Шольц. Ключ провернулся. Шольц жестом пригласил соседа войти. Петр захлопал в ладоши. Его штаны сползли с ягодиц. Не побрезгует ли свора таким угощением? Запершись, Шольц приказал Петру сесть в кресло и молчать. Нанизал пластинку на центральную ось проигрывателя, щелкнул кнопкой. Знакомые голоса полились из динамиков. Петр прекратил кряхтеть. — Это не все, — сказал Шольц, вынимая из ящика охотничий рожок. Предмет был ужасно старым. Желтая кость, покрытая резьбой, настолько сложной, что при взгляде на нее голова начинала кружиться, подкатывала тошнота и казалось, что орнамент двигается, а хаос порождает сводящую с ума логику. Шольц провел по резьбе пальцем. Он уже держал в руках эту реликвию. Он помнил Дикую охоту… — Можно Петру? — Нет, — отрезал Шольц. Он ждал. Пластинка крутилась, голоса призывали ночь утолить вечный голод. Шольц стоял перед проигрывателем… Шольц парил над заснеженным лесом… |