Онлайн книга «Еретики»
|
Уланов улыбается богине. Ее колоссальная фигура нависает над пятидесятым отделением милиции. Вместо рук из плеч Ксаотис растут багровые клубни, которые пузырятся и постоянно меняют форму. Голову богини венчают рога, похожие на мандибулы жука-оленя. У нее нет глаз, но она наблюдает за Улановым. Звезды кричат, проваливаясь внутрь себя и оставляя раны в черном куполе небес. Тень кладет невесомую ладонь на макушку Аркаши. — Ксаотис, — произносит он. — Ксаотис, — говорит Уланов, и кровь начинает хлестать из его глаз, пока глазные яблоки сморщиваются, утопая в дырах, заставляя следователя отпрянуть. Среди разрушенных скал на вершине пика Страданий длинные псы червоточин лижут камни и воют, приветствуя рогатую мать. Колокола мрака Повесть «Церковь — это всегда государственная объединительная идея. В наших же интересах лучше всего было бы, если бы в каждой русской деревне была своя собственная секта со своим собственным богом. Если у них начнут возникать колдовские или сатанинские культы, как у негров или у индейцев, то это будет заслуживать всяческой поддержки. Чем больше моментов, разрывающих на части СССР, тем лучше». 1918 Перед концертом музыкант начинает волноваться. Он меряет нервными шагами гримерку, кусает губы, бросает в зеркала раздраженные взгляды. Ему не нравится акустика заштатного Ревельского театра, равно как и окрылявшая еще вчера идея презентовать морбидиус именно здесь, в бывшей Эстляндской губернии, минуя Москву и родной Петроград. Но что-то страшное творится дома, что-то замыслило Балтийское море, что-то вышло из Невы. Нужно думать о семье. Об их безопасности. После карантина в Нарве и фильтрационного лагеря тут, в столице оккупированной немцами республики, в Балтийском герцогстве, они могут не боятся звездного рака, о котором пишут газеты. Музыкант сверяется с часами. Пять минут! Слышно, как грохочет за дверью. Дюжий семнадцатилетний поэт-футурист декламирует стихи о красном Ктулху, одновременно рубя топором дрова. Музыкант не выглядывал в зал, он боится, что там никого нет, что футурист распугал публику рифмами: «испокон — Некрономикон». То, над чем музыкант работал четыре года, теперь, в момент слабости, представляется ему пустяком. Поймет ли аудитория идею? И не утратили ли смысл любые идеи, задуманные до Сдвига? Там, в Советской России образовываются новые реки, утесы и мысы, Ахерон и пик Страданий возникают на географических картах, новые граждане выходят на сушу из ледяных вод, древние щупальца кишат в проломах между мирами. А в Ревеле — скука сонной провинции, раздрай политических кружков и кружочков, футурист с топором… Музыканту хочется улизнуть через задний вход. Но горлопан смолкает, звучат пугающе жидкие хлопки, антрепренер объявляет лекцию с последующим концертом на невиданном музыкальном инструменте. Музыкант берет себя в руки и взбегает по ступенькам к неизвестности. Лампы ослепляют. Рубашка липнет к телу. Щепа поэтических экспериментов шуршит под истертыми подошвами взятых взаймы туфлей. Музыкант щурится. В зале полно незанятых кресел, но люди есть. Они встречают его аплодисментами и сиротливым «ура», которое помогает музыканту отыскать близких. Жена и шестилетняя дочурка — это она кричала, радуясь, как обычно, появлению любимого папочки — машут из пятого ряда. Их присутствие придает сил. |