Онлайн книга «Гидра»
|
– Нет же. – Анечка помотала короткостриженой головой. Из-за керосина скальп покрывала экзема. – То есть да, но кроме всех нас… всех их… – Она понизила голос. – Здесь живет чудище. Оно завелось в вещах, как вошь. – Это тебе не СССР, фантазерка. – Вася ткнул пальцем в лоб Анечке. – Чудища служат Гиммлеру, их не сажают в барак с евреями. – Дети, – шикнула с верхнего яруса Васина мама. – Пора спать. Поиграете завтра. – Ухожу. – Анечка спрыгнула с нар и сказала, победоносно посмотрев на друга: – Я не вру, он существует. – Как же. – Вася укутался одеялом. Крепость впадала в летаргический сон. Изгнанники спешили вернуться домой – в города без гитлеровцев, без надписей JUDEN VERBOTEN[3], – и сны это позволяли. Проход опустел. Вася лежал меж трех хлипких фанерных стен, словно в гробу с отвалившейся боковиной. Днем на Иезуитской он видел грузовик, везущий гробы. Вася задумался: каково это, быть мертвым? Уподобиться папе, бабушке и дедушке. Синеть и раздуваться. Он дернул щекой. Прочь, прочь. Мама сказала, немцы собираются открыть в Терезине кафе и банк и выпускать еврейскую валюту. Дела пойдут в гору. Люди прекратят умирать. К передней стенке, отделяющей нишу от такой же соседней ниши, была прибита полка, и Вася занялся ежевечерней ревизией семейного скарба. Фигурная бутылочка, кофемолка, три железных чашки, стопка тарелок, столовые приборы, сито, помятый бидон, масленка, лампадка, половник, папины часы с будильником… Эсэсовцы забрали все их ценности, но не поняли, дураки, что дешевые папины часы – вот где ценность! Вещи просились обратно в Остраву. Вася видел, как вещам грустно, даже когда дежурный погасил лампы, даже когда веки смежились… – Воды… Вася распахнул глаза. В темноте дышали, храпели, постанывали спящие люди. Вася собирался вновь провалиться в сон, но услышал сбоку, с центральной «этажерки» сдвинутых нар хриплое, едва разборчивое: – Воды, прошу… – Сейчас. – Вася сел и обшарил полку, выудил чашку, коробок и свечу. Чиркнул спичкой. Огонек озарил фигуры великанов, столпившихся в проходе, – возле каждого жителя гетто по ночному стражу. Вася фыркнул, различая пришитые к «великанам» желтые шестиконечные звезды, осознавая, что это лишь плащи и пальто, висящие на гвоздях, облепившие нары, как гигантская моль. Люди использовали каждый сантиметр выделенного пространства, развешивая одежду на брусьях и бельевых веревках, приколачивая полки, чтобы вместить нажитое: сто фунтов веса на человека. Вася встал с постели. Пол холодил пятки, но он решил не обуваться. – Я принесу, – сказал он плащам, потрепанным, завшивленным пальто с вышитыми приговорами: Jude! И пошел влево, к выходу в умывальную комнату. Нары возвышались над ним, до потолка загруженные чемоданами. К верхним ярусам вели лестницы, мохнатые от свисающего с перекладин тряпья. В завалах чемоданов, саквояжей, мешков и кофров тоже спали люди. Вася, естественно, видел только нижний человеческий «слой». Пан Алерс вырубился, не сняв очки, с книгой на брюхе. Вася засмотрелся на обложку – что-то иностранное, скучное – и чуть не отфутболил ногой оловянную миску. Все, что не влезло на полки, хранилось под койками: сумки, чайники, тазы, нехитрая библиотека, театральный реквизит. Владение музыкальными инструментами строго каралось, но, кажется, у пана Алерса была глиняная свистулька. |