Книга Гидра, страница 71 – Максим Кабир

– Здравствуйте, – отчеканил Глеб.

– Хэллоу. Это значит «драсьте» по-американски. Золотарев, бригадефюрер этой шарашкиной конторы.

– Глеб Аникеев, журналист из Москвы.

– Из Москвы! – наигранно поразился Золотарев. – Шо вы говорите! Плодятся, как клопы. Шучу. Галь, – он на южнорусский манер смягчал букву «г», – а что это ты дома не ночевала?

– А вы мне кто? – вспылила Галя. – Представитель госорганов?

– Да я же просто… тревожусь… тайга все-таки. Медведи… – Он посмотрел на чемодан. – Куда-то намылились?

– Она пока поживет с нами, – сказал Глеб. – До отъезда.

– С вами – это с кем? – Золотарев был ниже Глеба, но, Глеб не сомневался, быстрее и сильнее. Он был вальяжен, разболтан. Он излучал угрозу. – С Союзом Журналистов?

– С лэповцами. У нас лагерь вверх по склону.

– Лагерь… – Золотарев цыкнул зубом. – Бывал я в лагерях. Не мил тебе, значит, товарищ артистка, наш прием. Не пришлись мы тебе по сердцу, а?

Повисла неловкая пауза, которую сам же Золотарев и прервал.

– Шучу! Советский человек – свободный человек. Хочет – в лагерь, не хочет – в лагерь. Будьте здоровы.

Глеб и Галя двинулись к выходу.

– А, еще, – вспомнил Золотарев. – Вы перед отбытием непременно зайдите к Ярцеву. Не сейчас, а когда на материк соберетесь. Надо бумаги подписать. – Он резко тыльной стороной ладони хлопнул Глеба по плечу. Глеб весь сжался. – Слышишь, бюрократию развели, да? Без бумажки мы букашки. – Колючки глаз впились Глебу в лицо. – Оберегай ее, товарищ журналист. Она у нас талант.

– До свидания.

– Не поминайте лихом. И непременно, слышишь, Галь, непременно потом к Ярцеву.

На улице Глеб вдохнул полной грудью, словно воздух избы был загрязнен присутствием гнусного бригадира.

– А я тебе говорила.

Золотарев вышел на крыльцо, руки в карманы, колесом грудь. Администратор куда-то пропал, но по траве к бригадиру ковыляла женщина средних лет, широкоплечая и широкозадая.

– А! Стешка! – Золотарев заулыбался. – Стешка, говна поешь-ка.

Не обращая на москвичей внимания, женщина прошла мимо.

– Ты чего расфрантился? – буркнула Золотареву.

– Тебя кадрю, красотка.

– Договоришься ты у меня, гандон.

Голоса утихли за поворотом. Галя и Глеб срезали – между изб, по бурьяну – и вырвались из поселка.

– Какие милые люди! – пробормотал Глеб. Он нес Галин чемодан.

– Скажи! Может, хочешь остаться, пообедать с ними? Начальник Ярцев – потрясающий собеседник.

– Воображаю, какой у них главный…

– Ярцев – не главный. Главный – Золотарев. У меня от него волосы дыбом.

– Обыкновенное хамло, – слукавил Глеб. – В контору их перед отбытием я тебя, естественно, провожу.

– Ты – настоящий мужчина. – Галя пожала Глебу руку. Женщины уже говорили ему эту фразу, и всякий раз на душе становилось гадко. Вот и нынче перед внутренним взором всплыли проклятая церковь, оскверненные иконы, шершни, и двенадцатилетний Глеб опять улепетывал от попа, бросив мертвого друга в логовище Азатота.

«Считаешь, нас уничтожит какой-то взрыв? – насмехался деревянный Иисус. – Мы все еще там, в поле. Мы знаем, что ты – жалкий трус».

Глеб отмахнулся от невесть откуда взявшейся мошкары. Сменил тему, заговорил о кино. Спустя четверть часа Галя сказала, нахмурившись:

– Мы не туда идем. Ребята на северо-западе.

Среди бела дня сгустились сумерки. Тайга по дороге к лагерю не была густой: малорослый ерник, прореженный каменистыми россыпями и опушками. Но сейчас путники очутились в дремучем лесу. Лиственницы росли из зыбкой, болотистой почвы. Редкие прогалины блестели слоем воды.