Книга Щенок, страница 15 – Крис Ножи

— Какие люди и без охраны! Шишкова, ты, что ли?

По узкомукоридору к ней, расталкивая людей (и откуда столько в маленькой редакции?), идет мужчина — тридцати пяти лет, с узким, вытянутым лицом. В коричневом пиджаке на серую футболку, в темных джинсах. Он смахивает снег с волос — сухой, высокий, постриженный под машинку, с открытым лбом и острыми скулами, прямым носом и четко очерченными губами, которые растянулись в странную, восторженную улыбку, которая, впрочем, быстро прячется, — и радостью загораются серые глаза. Он встает, закрывая Даню, и тот, поудобнее подхватив коробку и склонив голову к плечу, с секунду смотрит в спину подошедшему, затем, подмигнув Дане, парень просто разворачивается и уходит. Ладно, думает Дана с досадой, вечером он придет — и она расспросит, что за подработка такая перед ЕГЭ, когда самое время готовиться, а он таскает коробки. В окне в конце коридора отъезжает синий УАЗик с выведенной белой краской надписью «Почта России», и мужчина щелкает пальцами перед лицом.

— Не спать, Шиш. Че залипла?

— Привет, Антон.

Ее одноклассник из тридцать второй гимназии. Когда-то носил за ней портфель и залез языком в рот на выпускном — а наутро его забрали в армию, откуда он пошел в Новосибирский военный институт, потом, кажется, на юрфак. Иногда он приезжал в город летом — тогда они собирались классом в парке и пили до утра. Дане казалось, что он всегда старался остаться с нею наедине, да только рядом с ним всегда крутились девчонки. История получилась глупая, неясная, с открытым концом и незавершенным поцелуем в школьные годы. Насовсем Антон вернулся уже как старший следователь — и они с Даной как раз разминулись.

— Привет, Дана.

Антон стучит свернутыми в трубку бумагами ей по лбу.

— Вернулась, значит, — тон у него высокий, приказной, он шумный. — А где муж?

— Объелся груш.

— А у меня нет жены. Она объелась бе-ле-ны.

Дана закатывает глаза.

— Ты как тут?

— Да вот без пресс-службы мы остались, Дана Игоревна. Оленька ваша глупости пишет на сайт. Кому еще не озаботиться, как не следователю, который, по донесению оперов, несчастий им и лет жизни покороче, жопу в кабинете пригрел? — он раскатывает листок и, смешно сощурившись, читает: — «60 трупов за неделю». А заголовок знаешь какой? «Такие дела». Предотвращаю репутационный ущерб, пока нас прокуратура без смазки не выебала, извиниза французский. Нельзя что ли релиз перепечатать?

— Меня песочишь? — Оля появляется позади, обнимает Дану за талию и кладет подбородок на плечо. — Гадкий ты, Антон Евгеньич, не был бы таким противным, может, приятное писала бы про контору вашу. Пошли лучше с нами в «Геометрию» в субботу? Дам шанс подружиться.

Антон снова сворачивает листок в трубку — почти зло и, ловко достав из красной пачки «Святого Георгия» сигарету, закидывает ее в рот.

— Я тебе шутки шучу, Ольга Андреевна? Совсем уже берега потеряла? — щелкает зажигалкой, и Дана машет ладошкой, разгоняя дым, дует через щелку в губах, отгоняя от лица, — не могу я в субботу, у племяшки день рождения.

Грудь поднимается, когда Антон шумно затягивается, серые глаза продолжают изучать лицо Даны, уголок губ поднимается в улыбке.

— Вернулась, значит. Я рад.

Он облизывает губы и зажимает сигарету зубами, и в этом ничего такого нет, но Дане видится в этом что-то хищное и страшное, такое, от чего она отступает на шаг и едва не роняет Ольгу. Она до сих пор боится — и страх в ней мешается с агрессивным вызовом, жаждой свободы и победы, Дана пожимает плечами и поворачивается к подружке вполоборота.