Книга Щенок, страница 13 – Крис Ножи

Всего на секунду встречные фары высветили машину цветом, как у него. Дана резко ударила по тормозам, сглотнула, положила руку на сердце, успокаивая занывшее ребро, и, только услышав сигнал клаксона позади, трясущейся ногой надавила на газ.

— Тебе больно? — спросил вдруг Даняшепотом, и девушка вздрогнула.

— Нет, — она покачала головой и привычным, незаметным движением аккуратно поправила волосы, закрывающих след от удавки за ухом.

За школой уже толпились, пряча сигареты в длинных пальцах, подростки. В утреннем полумраке вспыхивали оранжевые угольки, в сизом папиросном дыму мерцал свет фонаря над крыльцом. У кованой калитки стояла девушка в меховой шапке и коротком пуховике и кого-то высматривала, сжимая в руках подарочный пакет. Защелкал поворотник, машину повело на рыхлом снегу обочины, и Дана припарковалась напротив.

— Ну что, — сказала она настолько беспечно, что эта нарочитость даже ей самой показалась подозрительной, — до вечера?

— До вечера.

Даня не сводил с нее потемневших глаз, улыбнулся уголком губ. В вороте рубашки мелькнула сильная шея в мурашках, и Дана с недовольным выдохом стянула с себя шарф.

— Накинь.

Шерсть коснулась кожи, Даня шумно втянул воздух, как волк, учуявший хлев, и на затылке волосы встали дыбом. Он не мальчик больше, с ужасом подумала Дана, но тут же оправдала и свечу, зажатую в уголке рта, и руку на пояснице, и долгий взгляд: он все такой же беззащитный, такой же ранимый, как и раньше, все такой же привязанныйк ней. Нет-нет-нет! Эта реакция механизма, выученный инстинкт — смотреть на мужчину и видеть опасные для себя сигналы.

— Спасибо, Дана, — пробормотал тихо, и ей захотелось умереть от стыда.

Нет-нет-нет! Только не Даня. Любой, но не мальчик, что стоял босой на лестничной площадке и плакал, размазывая кровь и слезы по чумазому лицу; не тот мальчик, который впервые в жизни поел на ее кухне вдоволь; который бежал за машиной и плакал в голос, когда она уезжала из города. С Даней — единственным — безопасно, и если уж учиться доверять, то стоит начать с Дани.

Газетка совсем промокла, кофе остыл. Дана выдыхает, проводит ладонями по волосам, старается прийти в себя. Нужно учиться заново не бояться — не застывать истуканом, когда видишь мужчину в похожей куртке, не жать на тормоз, когда в потоке видишь такую же машину. Говорить легко — и учиться, конечно, нужно, но только пока желудок превращается в дрожащий студень, даже если слух просто улавливает шаги за спиной. Страх проникает под кожу, от страха стынет кровь и каменеют мышцы — поэтому, наверное, никогда не давала отпора.Боялась сделать хуже, усугубить, да только это никак не влияло. Сопротивляйся или нет — ему не важна реакция, ему нужно показать, что сильнее, что есть власть, что ему можно.

Мразь.

Каждый вечер перед сном Дана думает о том, как проберется к нему в квартиру и придушит во сне ремнем от халата и засмеется, глядя на побагровевшее лицо и закатившиеся глаза; как воткнет нож в пресный и бледный, похожий на тесто, живот, как сунет дуло и зубы заскрежещут по металлу — и палец нажмет гашетку, и стена позади бывшего мужа станет красной.

Газетная бумага, свежая, тонкая, пахнущая типографской краской, хрустит, когда Дана собирает разворот в плотный, с острыми углами, ком. Как не думать об этом? Каждую ночь ей мерещится поворот ключа, и по одному только звуку она способна распознать настроение вошедшего; каждый сон начинается с мечты о том, как бы она ответила на ту, первую, самую унизительную пощечину; невысказанные слова — сначала обиды, теперь — обвинения, — распирают глотку, хочется взять телефон и написать гневное сообщение, но и одновременно сделать это страшно, номер его заблокирован, во «Вконтакте» и «Одноклассниках» он в черном списке, где ему и место, поэтому «мразь» просто крутится в голове без конца, как бегущая строка на телике.