Книга Щенок, страница 30 – Крис Ножи

— Пойдем на кухню. Чай или кофе?

— Чай.

Даня идет за Даной, смотрит на спину, на то, как ворот топа съезжает с плеча, на изгиб шеи, на темные волосы. Может быть, ненормально это — так хотеть, нет, не хотеть — жаждать так, что руки трясутся. Может быть, это вообще болезнь, а не любовь вовсе. Может быть, желание спрятать, съесть, вжать в стену, стоны ловить губами, свой рот ее языком наполнить, словами горячими — это вообще нихуя нездорово, и нормальные люди так не любят.

Да похрен мне.

Я за ее Данечкаумереть готов.

В голове шумит темная, густая кровь.

Да, больной, да, зависимый, да лечиться надо, пить таблетки; меня надо к батарее привязывать, чтобы на людей не кидался. Но если это безумие — Даня сам запрыгнет в смирительную рубашку, лишь бы она завязывала рукава. Норма для тех, кому некого любить до скрежета зубов, до зуда раскрыть острые ребра и посадить человека внутрь, чтобы грелся у сердца.

На кухне тепло, из окна видно двор, заваленный снегом, редкие огни в стеклах соседних домов. На подоконнике — розы, тридцать штук, темно-бордовые, почти черные, в прозрачной вазе. Даня замирает на пороге, смотрит на букет — и вся злость мгновенно исчезает из головы. Принесла домой, значит, плевать хотела на типа из редакции, иначе бы даже принимать цветы не стала.

— Ого, — Даня округляет глаза, играет удивление так искренне, что сам почти верит. — Кто это тебе так? Красивые…

Дана ставит чашки на стол, бросает на букет быстрый, смущенный взгляд. Краснеет — пятна румянца расцветают на шее, там, где под локонами прячется синячок. Внутри у Дани все поет, ликует, ох, Дана, только что день стал лучшим днем в жизни! Ты смотришь на розы, смущаешься, и все это сделал я! Как мне нравится твой алый стыд, я сцелую его, ладонью спрячу, никому не покажу!

— Написано, что от поклонника… — она пожимает плечами, нервно поправляет съехавший ворот, сдвигает к переносице брови. —Ошиблись, наверное. Я таких подарков не заслуживаю.

— В смысле не заслуживаешь? — голос вдруг звенит мальчишеской обидой, Даня садится на табурет, наклоняется к чашке и делает глоточек, едва не захлебываясь возмущением. — Дана, ты чего? Разве хорошее отношение надо заслужить? Ты что, собака? Ждешь, когда хозяин похвалит и скажет «хорошая девочка»?

Дана стоит, уперевшись поясницей в столешницу, смотрит в пол, на босые ноги. Наверное, думает, что по полу, правда, дует и надо бы дядю Игоря попросить заделать щели в окнах, Даня поправляет пластырь на носу, и челюсть внезапно ноет.

Это я пес, Дана, это я жду команды, и ты принимай как должное.

— Хорошая девочка, — усмехается наконец Дана, плечи расслабляются. — Ладно, садись, философ. Ручки-то взял? Тетрадь?

Блять. Дурак.

— Точно, в рюкзаке оставил, сейчас, — Даня вскакивает, летит в коридор, возвращается с пеналом, и мустанг на нем скачет в руки. Пока раскрывает рабочую тетрадь, такую же, как у Насти, спрашивает небрежно, между делом: — А вы… ты на выходные чего планируешь? Отдыхать будешь?

Может, по литературе меня подтянешь — не понимаю аллитерацию, нужны примеры: «Да, Данечка, достань до души, давай, придуши, доведи до дрожи». Боже.

Это аллитерация или поллюция? Нервничаю, путаюсь в терминах.

— Да вот подружка зовет в субботу развеяться. В «Геометрию» хотим сходить, потанцевать, — Дана вздыхает, словно это тяжкая повинность, садится рядом, почти касается коленкой бедра.