Книга Щенок, страница 91 – Крис Ножи

На прощание целует маму в щеку, и та смотрит с каким-то намеком, как будто что-то понимает, да что бы вы понимали вообще! Я молодая и красивая, умная, в конце концов, я Даню с первого класса люблю, я ради него… Это вообще-то соучастие в преступлении, это вообще-то несообщение, статья… какая-то там статья! Я для него язык прикусила, я у ног ползала, понимаете! Я за касания цеплялась, за взгляды, я десять лет на него смотрела, чтобы какая-то старуха постель ему грела? Тварь! Настя громко хлопает дверью, выбегая в подъезд, на ходу застегивая пуховик, угги ступают мягко по лестнице, пока девочка торопится на улицу.

Злость кипит, пузырится в венах, в глаза покрасневшие будто песка насыпали, в школе неладно тоже: сигареты остались у папы в пачке, легкие просят дыма, горят, стягиваются, требуя никотина. Пацаны на крыльце смеются, но замолкают, как только Настя приближается, и ей чудится: ржут над ней. Дани нигде не видно, ни у расписания, ни на подоконниках между этажами; она несколько раз проверила взглядом. Настя наскоро скидывает пуховик в гардеробе и, не переобуваясь, спешит в женский туалет на втором этаже.

Даша и Юля сидят на подоконнике, пыхтят в форточку. Из щели тянет морозом, и волоски на руках встают дыбом, Настя ежится, бросает сумку между ними, упирается плечом в стену, кивает на тонкую папироску в пальцах Даши.

— Покурим?

Даша не отвечает, глядит исподлобья густо накрашенными глазами, как зверек, губы плотно сжаты — будто не на подругу смотрит, а на нож в крови. Она фильтр крепче прижимает к губам, и Юля делает тяжку, суетливую, скорую, передает сигарету. Настя бросает взгляд на Дашку — обиделась, что ли, что вчера про Даню не отвечала? Подумаешь… Она наконец затягивается, сразу втянув половинку от половинки, сжигая бумагу, пепел сыплется. Легче становится почти сразу, легкие распрямляются, дымок дает в голову, и сознание чуть кружится. Сквозняк заставляет обернуться — Даша рыкает на восьмиклассницу.

— Дверь закрой с той стороны.

Девочкаиспуганно извиняется, замочек щелкает. Настя выдыхает струйку в потолок, прикрыв глаза, плечи опускаются, по телу бежит волна облегчения, напряжение уходит из мышц.

— Че злая такая? — спрашивает Дашу, та не отвечает, жует фильтр, опустив глаза, и Настя добавляет тихо: — Даню не видели?

Ломка берет свое, Настя глотает «моего Даню», прикусывает язык, прежде чем отпустить местоимение. Обе — и Даша, и Юля — видели, что имя Даня не клеится с притяжательным. Юля спускает ноги с подоконника, ударяет пятками в ребра батареи. Девочки переглядываются снова, и подружка начинает теребить край хрустящей блузки.

— Ты не знаешь?.. По его душу менты приходили. Убойный отдел.

Из форточки, что ли, морозом обнесло, так, что сердце разом заледенело? Настя приклеивает кривую ухмылочку, затягивается, и огонечек бежит по стволу, прижигая пальцы. Не ойкнув даже, девочка убирает фильтр ото рта, бросает окурок в раковину, он оставляет угольный след. Настя прячет трясущиеся руки за спиной.

— Фигня какая-то. Мне бы дядя сказал.

— Да там переписка непонятная… — Юля неопределенно машет рукой, словно это того не стоит, но Даша подается вперед, как в драку, и в разговор встревает.

— Ты реально контуженная или притворяешься? Классуху на допрос таскали, она вся в соплях приехала, — цедит гневно, глаза горят. — Говорят, Даня собак в заброшке резал. Я, знаешь, сколько херни, блять, из-за твоего ебнутого Дани твоего наслушалась? Типа готы щенков в кисель молотят. А это он, сказали, лапы им отрубал и смотрел, как ползают. Щенков, Настя. Это вообще зашквар, — во взгляде — гадливость, она поджимает губы и выплевывает: — С живодером лизалась.