Книга Пазори, страница 40 – Валерий Горшков

И снова возникло сомнение в собственной искренности. А за помощью ли я ехал, или только за собственным спасением? Я вообще мог больше ничего не предпринимать и дожидаться полицейских. На этот раз настоящих. Вот их-то я и испугался. С другой стороны, доверять следовало только себе, как и решил. Может, все вокруг заодно.

Эта мысль рассмешила. Вот так и сходят с ума. Конечно, все поголовно действуют согласованно, чтобы меня и несколько других учёных принести в жертву северному сиянию.

Размышленияобо всём этом стали моей второй ошибкой. Первой оказалась уверенность в том, что на мотосанях в метель можно ездить и без очков со шлемом. Вдыхать попутный ветер было тяжело – я захлёбывался в нём, но кислорода получал недостаточно. Снежинки налету размазывались о моё лицо, покрывая его ледяной коркой. Она залепляла глаза, стягивала кожу и отрывала от управления. Как и мои мысли.

Всё это привело к единственному возможному исходу – в какой-то момент я настолько отвлёкся от дороги, что не уследил за местностью и сорвался в провал. «Буран», зажужжав гусеницей на высокой ноте, потянул меня за собой в пропасть. Рефлекторно отпустив его, я увидел, как тот пролетел вперёд и одним ударом разобрался на части о скалу. Через мгновение земля встретила и меня, вышибив весь дух вместе с сознанием.

В теле не осталось клеточки, которую не сжимала бы боль. Именно это ощущение и вернуло мне самоощущение. Я стал размазанным ни то по уплотнённому снегу, ни то по льду или камню шлепком страданий. Метель стихла. Теперь уходящую вдаль россыпь крохотных снежных кристаллов подсвечивали изгибы многоцветного сияния. Оттенки зелёного, фиолетового, красного и желтоватого новогодней гирляндой играли в тундре, зажигая огоньки до самого горизонта. Пошевелиться было невозможно ни то от травм, ни то от объятий разрывающего тело мороза.

А прямо передо мной стояла маленькая девочка в традиционном ненецком наряде – малице с капюшоном и кисах на ногах. Она глядела на биение света в небесах, когда я очнулся. И сразу же обернулась, точно почувствовала это каким-то образом. Подбежав на подгибающихся ножках, девочка неуклюже, как всякий ребёнок, плюхнулась на снег передо мной. Взмывшие вверх снежинки опустились на лицо и начали таять.

– Ты заблудился, – сказала она.

Я подумал, что неподалёку есть бивак оленеводов, с которыми та кочевала, и попытался попросить её позвать кого-то из взрослых на помощь. Лучше папу. Однако не смог выдавить из себя ни звука. Мне даже не удалось набрать достаточно воздуха, чтобы произнести хотя бы один.

– Сиу-Нга-Нися не придёт, – сказала она, словно прочтя мои мысли. – Скорее ты его посетишь. Я тут одна и пришла из-за тебя. Не трать силы. Я помогу тебе.

Она наклонилась прямо к моему лицу, и я почувствовал, как волоски по всему моему телу вдруг наэлектризовало. От малышки исходилааура безнадёжного конца, от которого не было спасения. Это был не страх – ужас.

Обомлев от необъяснимой тревоги, я уставился в глаза девочки и мысленно закричал. У неё были мои глаза, словно в зеркало смотрелся. Не похожие, не такие же, а именно мои.

– Тебя тут не должно быть, – шепнула кроха. – Мы встретимся по-другому.

Она сложила губы трубочкой и легонько дунула мне в лицо до потери зрения ледяным воздухом. Лёгкие словно развернулись, я жадно вдохнул и с хрипом привстал из сугроба, в котором пробил яму сантиметров на сорок.