Книга Пазори, страница 84 – Валерий Горшков

Инженер подал выду тана головной убор. Он отличался от тех, что я прежде видел у других шаманов, отсутствием бахромы. Это скорее был кожаный шлем с вшитой спереди глухой деревянной маской без отверстий для глаз и дыхания. В геометрически идеальном деревянном овале было выстругано юношеское лучезарное лицо, чем-то отдалённо даже напоминавшее загадочно улыбавшегося Будду. С той разницей, что веки маски были распахнуты. В искусно вырезанной радужке глаз узнавались крохотные солнца. Искусственное лицо было окружено седым мехом белого медведя. Из него по бокам свисали металлические серьги с зеркальными круглыми жетонами и цветными перьями-отвесами. Затылок утягивали бесчисленные разноцветные ленты, сплетённые в тугие длинные косички, падающие на спину до поясницы.

Надев маску, выду тана распрямил сгорбленную спину и подтянулся. Я был готов поклясться, что услышал хруст его суставов, принявших правильное положение под воздействием внезапно налившихся силой мышц.

Чудесным образом избавившиеся от тремора руки шамана отвязали с пояса один за другим два кожаных лоскута и протянули их нам с Нойко.

– Наденьте, – потребовал голос под маской.

Это был уже не старческий голос, а голос полного сил мужчины в своей лучшей форме. Властный, твёрдый бас с завораживающей хрипотцой.

Едва взяв в руки кожаную ленту, я понял, что она представляла из себя снежные очки. Вместе с тесёмками они были сделаны из единого куска мягкой кожи. Вместо линз в него вделали две медные пластины с узкими горизонтальными прорезями для глаз миллиметра два в ширину и около пяти сантиметров в длину.

Инженер ловко надел очки, повязав тесёмки бантом у себя на затылке.

– Зачем они нам? – спросил я, но всё равно сделал то же самое.

У меня вышло не так хорошо, как у Нойко. Видно стало намного хуже – точно свет в лампаде приглушили.

– От лишнего света, – спокойно пояснил очевидное тадебе, продевая левую руку в трёхпалую собачью варежку.

Неспешной,но уже не старческой походкой он подошёл к кровати и развязал холщовый чехол, под которым скрывался бубен из кожи винного цвета с такими же как у пензера Нойко выступами на торцах. Однако если у инструмента самбдорта их было всего четыре, то на этом – около четырнадцати, и они делали его похожим на огромную шестерёнку. Бубен шамана кроме сложной формы и необычного оттенка больше не имел никаких украшений – ни символов с рисунками, ни меха, ни подвесок или лент.

– Не касайся его, – шепнул Нойко. – Нельзя пока камлает.

– Руку, – приказал шаман, глядя на меня деревянными глазами-солнцами.

Протянул ему правую. Он склонил голову и сжал воздух вокруг моей ладони, не касаясь её. Повернул, и ставшая неподвластной мне конечность последовала за его движениями, будто он и впрямь держал меня за пальцы. Перебрав пустоту вокруг них, он провёл своим кривым ногтем над прозрачным шрамом и повернул маску к Нойко. Звякнули бубенцы с колокольчиками.

Затем он обошёл меня и растопырил пятерню напротив моего затылка. Волосы ощутили какое-то давление, хотя он так и не прикоснулся к ним. Шаман зашептал что-то неразборчивое. Помолчал. Снова шепнул. Он говорил с кем-то невидимым. Хмыкнул и резко отступил от меня. Снова обменялись музыкой колокольчики, бубенчики и цилиндрики.

– Душа твоя в Верхнем мире, – сказал он.