Книга Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение, страница 29 – Рика Лав

Я медленно, на автомате, отвернулась от экрана и пошла прочь от насмешливой картинки над головой. Я не знала, куда иду. Только бы не здесь. Только бы не видеть этого.

Мой рейс был через три часа. Но поездка потеряла всякий смысл.

Я была всего лишь забавным, пикантным эпизодом в перерыве между настоящей жизнью. И мой дракон оказался не драконом, а просто циничным, расчетливым мужчиной, который сбежал при первой же возможности вернуться в свой золотой мир.

Я вышла из терминала в зону вылета. Села на холодный металлический стул и уставилась в стену, не видя ничего.

Внутри было чертовски больно.

Но где-то очень глубоко шевельнулось что-то холодное и острое. Что-то, что не хотело сдаваться.

Он думал, что может просто написать записку и исчезнуть?

Он меня недооценил.

Мне нужны объяснения.

Последующие недели растянулись в одно сплошное, серое полотно.

Точно как в тех самых «Сумерках», которые я обожала в четырнадцать. Помните?

Эдвард Каллен бросает Беллу посреди леса, жестоко убеждая ее и себя, что это — к лучшему. Тогда я кричала на экран: «Да посмотри же, он же дурак, забудь его и живи своей жизнью, дура!».

Теперь я была той самой дурой, которая не могла забыть мудака, который ее кинул.

Внутри — пустота, которую не могли прогнать ни забота отца, ни насильно скормленные мне завтраки. Я существовала на автопилоте: улыбнуться папе, покивать на его тревожные расспросы, делать вид, что пишу диплом.

Но ночами демоны выходили на охоту, и я рыдала в подушку.

Изо дня в день я пыталась до него дозвониться. Старый номер Михэля молчал. Через неделю отчаянных поисков я нашла рабочий номер шанхайского филиала. Первый раз его секретарь вежливо ответила:

— Господин Вале очень занят. Могу я ему что-то передать?

— Скажите, это Лилит. Я… я перезвоню ему.

Второй раз — та же песня.

В третий раз он взял трубку сам. Не выдержал, видимо, трус.

— Да? — его голос был профессиональным и до смерти чужим. На фоне — гул голосов, звон бокалов. Наверное, он на приеме. Жил своей жизнью.

Но от звука его голоса у меня перехватило дыхание. Сердце бешено заколотилось, готовое вырваться из груди.

— Михэль… — выдохнула я.

На той стороне воцарилась мертвая тишина, а затем его тон стал безразличным.

— Лилит. Я на деловой встрече. Это неподходящее время.

— Когда будет подходящее? — голос мой сорвался на крик. — Когда ты перестанешь прятаться за своими секретаршами и совещаниями, трус⁈

— Я не прячусь. Я работаю. И советую тебе заняться своей жизнью, а не бегать за призраками прошлого. Прощай.

Щелчок. Тишина.

Такие разговоры повторялись снова и снова. Он был циничен, отстранен, непробиваем. После каждого удачного звонка я либо впадала в ярость и швыряла в стену все, что попадалось под руку, либо падала на кровать и рыдала, пока не засыпала от изнеможения, а за дверью беспокойно топтался отец.

— Дочка, открой, пожалуйста. Я волнуюсь. Может, чаю принести? — его голос, полный бессильной тревоги, резал меня больнее любых слов Михаэля.

— Все хорошо, пап! — выдавливала из себя, давясьслезами. — Просто сессия! Ложись спать!

Я бросила клуб.

Однажды попробовала вернуться по приглашению менеджера — деньги ведь были нужны и очень. Но один лишь взгляд на этот задымленный зал, на похотливые глаза незнакомцев, вызвал такую волну тошноты, что я едва добежала до туалета.