Книга Спаси меня, папа-доктор, страница 20 – Елена Верная

— Да, — звонит постовая медсестра.

— Евгений Александрович, Афанасьев вернулся с операции, — сообщает мне девушка.

— Я сейчас приду, — вижу вопросительный взгляд Михайлова. Нажимаю отбой и бросаю взгляд на ребенка.

— Операция завершилась, я пойду поговорю с Афанасьевым.

— Он ее оперировал? — коллега словно понимает все, что я сейчас чувствую.

— Да, — киваю и направляюсь на выход из палаты.

— Жаль, Родион Петрович ушел, — слышу вслед. Я полностью согласен. Жаль, что Родион Петрович не оперирует сейчас.

— Кирилл Витальевич! — окликаю Афанасьева. — Как операция прошла?

— Операция как операция, — Афанасьев бросает на меня недовольный взгляд. — Закончилась и хорошо. Девушка жива, если вы об этом.

— Меня интересует полный отчет по операции, — я не намерен сейчас миндальничать с мужчиной. В конце концов, сколько можно беречь уязвленное эго Афанасьева. Он хороший хирург, никто не спорит. Но человек он говно. Редкостное. И делать вид, что все не замечают, стараясь не ругаться с ним, чтобы в первую очередь не портить настроение самому себе, я не буду. Не тот случай.

— Что, выслужиться собрался? — Кирилл бросает язвительные слова. — Где-то повыше освободилось тепленькое местечко, и ты собрался покинуть нашу скромную больницу?

— Кирилл Витальевич, вы забываетесь, — я стараюсь сохранить остатки самообладания и борюсь с нереальным желанием врезать по этой наглой самовлюбленной роже.

— А что ты мне сделаешь? Уволишь? — мужчина кривляется, как подросток в старшей школе. — Меня никто не уволит, а если и уволят, то найду место получше. Раз таких, как ты, ставят у руля, здесь скоро и так все нормальные врачи разбегутся.

— Под «нормальными врачами» ты подразумеваешь себя? — я подходил все ближе и ближе. В ординаторской были только мы двое.

— Ну а кого еще? Я единственный не пытаюсь подлизать, чтобы получить местечко потеплее, — огрызается мужчина.

— Здесь полно нормальных и адекватных врачей. И тех, кто лучше тебя, и тех, кто хуже. Но так сложилось, что я стал твоим начальником. И не притягивай сюда моего отца. Он никак не повлиял на мое назначение. К словам Родиона Петровича прислушивались, а не к моему отцу, который даже и не знал, что здесь происходит. Еще раз тебя спрашиваю, как прошла операция? — я закипаю от этих препирательств.

— Хочешь сказать, что Родион Петрович рекомендовал тебя, а не меня? Я был его самым способным учеником! — выпаливает Афанасьев.

— Это ты спроси у него. А меня сейчас интересует операция и состояние пациентки.

— А я спрошу! — и мужчина, словно в издевку над моими словами, достает телефон и собирается набрать номер. — Я спрошу прямо сейчас.

Поведение Афанасьева похоже больше на ребячество. Мне плевать, что сделает сейчас Афанасьев. Напишет на меня докладную или сразу заявление в полицию занападение, но, сделав пару шагов, я просто беру его за грудки и прижимаю к стене.

— Я. Спросил. Как. Прошла. Операция, — проговариваю каждое слово отдельно, глядя в глаза мужчине.

— Только попробуй мне что-нибудь сделать! — в глазах мужчины промелькнул страх. Я встряхнул его, как мешок с экскрементами, и брезгливо оттолкнул от себя. — Ты пожалеешь об этом.

— Уже жалею, что сразу не вышвырнул тебя, когда ты начал распространять про меня и отца откровенное вранье, но пожалел тебя. Сейчас мне от тебя нужна только информация про твою пациентку. Исаеву Елизавету Константиновну.