Книга Мы сами все разрушили, страница 38 – Виктория Лайонесс

С трудом оторвавшись от розовых вершин, Фрэнк снова завладевает моим ртом, нагло проталкивая язык.

Пропадаю в ощущениях. Теряюсь в пространстве. Сгораю в его руках.

Но в какой-то момент волшебство начинает растворяться в воздухе, когда в голову врываются картинки Фрэнка, целующего другую женщину. До сих пор отчетливо помню, как его язык проникал в ее рот и сплетался с ее. И громкие стоны от проникновения его члена в нее, я слышу в ушах по сей день.

— Нет! — резко отталкиваю Фрэнка от себя, и он отшатывается, посмотрев на меня затуманенным взглядом.

Поднимаю шлейки платья назад и прикрываю грудь,обхватив себя руками.

Смотрю на него, тяжело дыша и не могу произнести и слова. Меня трясет с такой силой, что я едва стою на ногах. Слезы обиды подступают, но я стараюсь удержать их, чтобы снова не разреветься при нем. Но одна все равно скатывается с уголка глаза.

Вижу понимание в его взгляде и то, как он сразу мрачнеет. Его будто отрезвляет, и плечи напрягаются.

— Возвращайся домой, Луиза. Спокойной ночи, — обходит машину и сев за руль, уезжает с парковки.

Захлопываю дверь квартиры и прижимаюсь к ней спиной, оседая на пол. Из груди вырывается всхлип и быстро перерастает в рыдания.

Закрываю рот рукой и кричу в ладонь, ощущая полное отчаяние. Обида разъедает изнутри, она не дает мне дышать свободно. Я хочу отпустить эту боль. Постараться забыть и простить Фрэнка, но я просто не могу. Я знаю, что все еще люблю его. Я и не переставала это делать, даже когда была переполнена яростью. Вот только я не знаю, как найти в себе силы для прощения. Смогу ли я, как и раньше доверять ему после этого. Смогу ли отпустить и жить дальше. Я ничего из этого не знаю, и это разрывает душу. Убивает меня медленно и мучительно.

Рыдаю почти всю ночь и от бессилия засыпаю только под утро. Просыпаюсь только ближе к обеду от назойливого звонка в дверь. Поднимаю свое безжизненное тело и плетусь в коридор. Открываю дверь, даже не посмотрев в глазок, и снова вижу курьера с букетом тех же нежно-розовых роз и чем-то большим тонким и прямоугольным, завернутым в упаковочную бумагу.

Забираю подарки и сорванным от вчерашних рыданий голосом благодарю курьера, закрывая дверь.

Ставлю цветы в воду и разворачиваю упаковку, совершенно не догадываясь, что это может быть. Рот открывается от изумления, и из меня вырывается писк, когда я вижу вчерашнюю картину, рядом с которой стояла больше всего и историю написания которой услышала.

— Господи… — шепчу, рассматривая истинный шедевр, даже не представляя сколько денег за нее заплатил Фрэнк.

Работы Миллера всегда продавались за приличные деньги, и далеко не каждый мог позволить себе их. Особенно после того, как год назад он удостоился высшей награды как Нобелевский лауреат в области изобразительного искусства.

Не могу сдержаться и бегу в спальню. Беру телефон и впервые за эти недели набираю номер Фрэнка. Он отвечает на первом же гудке, будто ждал моего звонка.

— Луиза?

— Привет…

— Привет. Как же приятно услышать твой голос.

— Я хотела сказать тебе спасибо за картину. Она прекрасна.

— Я рад, что смог порадовать тебя.

Не знаю, что еще сказать. Я совсем разучилась разговаривать с ним.

— Ты только недавно проснулась? — Фрэнк первым нарушает затянувшуюся паузу.