Книга Измена. Мне (не) нужен врач, страница 36 – Руфина Брис

Дальше всё, как будто не со мной. Перед глазами плывёт, в ушах гул.

Марина вскакивает, широко раскрывает руки, ошалело таращится на томатные разводы и визжит, словно её ужалила змея. Но я воспринимаю её вопли, как будто из-за стены. Ей ещё повезло, что я двое суток не ела.

Голова опять кружится. Мир вокруг заваливается набок. Совершенно обессилев, хватаюсь пальцами за стол, он накреняется. Равнодушно констатирую в мыслях, что через секунду упаду и, вероятно, больно ударюсь головой. Но на помощь приходит продавец. Он кидает Марине полотенце:

— Туалет по коридору направо.

А меня подхватывает под локти и усаживает обратно на стул.

Потом быстро приносит стакан воды и что-то спрашивает, заглядывая в глаза. Но я уже с трудом понимаю его.

— Вы далеко живёте? Может скорую вызвать?

Изо всем сил трясу головой.

— Кому набрать, чтоб вам помогли?

Пожимаю плечами. Сама не знаю, кому. Алексею стыдно как-то. Мама с папой работают допоздна.

Выдавливаю с трудом:

— Я рядом живу. Сейчас отдышусь и пойду. Только я ещё не расплатилась.

— Не волнуйтесь об этом, всё за счёт магазина, выздоравливайте, — продавец мягко улыбается.

Прищурившись, сосредотачиваюсь на бейдже:

— Спасибо, Глеб. Мой, ммм…

Не соображу, как назвать Лёшу.

— Мой мужчина оплатит, как только вернётся домой.

Жалобно смотрю на входную дверь. Представляю, как она открывается. Звякает колокольчик. Расстёгивая по пути куртку, через порог переступает немного запыхавшийся Алексей. Спешит к столику. Не обращая внимания на Марину, склоняется надо мной и говорит странным, не своим голосом:

— Тебе плохо, малышка?

Да, мне плохо, любимый. Ты даже не представляешь, до какой степени отвратительно мне сейчас. Шмыгнув носом пару раз, уливаюсь слезами. И даже не могу сказать, что меня больше всего беспокоит.

Очень стыдно перед продавцом, которому я доставила неприятности. Боже, какой он милый, водички принёс, не ругается, не ворчит, сочувствует, вытирает что-то со стола и на полу под ногами, а я сижу и рыдаю вместо того, чтобы помочь. Бесполезная какая-то. И не за что меня любить вообще. Несмотря на это, мне всё равно себя ужасно жалко. Сил нет ни физических, ни моральных, и дуру эту зачем-то слушала. Как теперь забыть её слова?

А за окном опять разметелилось.Февраль заканчивается, а снегопады продолжаются каждый день. Когда же уже весна? Так солнышка и зелени не хватает. И от этого хочется плакать ещё сильнее.

— Ксюша, детка, что с тобой?! – чувствую, что кто-то протирает моё лицо сухим платком.

С трудом выныриваю из своего отчаяния, напрягаю зрение и с облегчением выдыхаю:

— Тётя Вера…

Тянусь к ней, обнимаю и рыдаю уже в пушистый воротник её куртки. Лёшина тётя ласково поглаживает меня по спине.

— Да что произошло? Кто тебя обидел? Я приехала пораньше. Дай, думаю, тортик к чаю куплю. А тут ты. Сейчас Алёше позвоню, пусть поторопится.

— Не надо, он расстроится, — оживаю я.

Отрываюсь, обмахиваю лицо ладонями.

Оглядываюсь по сторонам.

— А где она?

— Кто?

Путанно пробую объяснить:

— Марина. Она сказала, чтобы я сама ушла… И что у них с Лёшей скоро родится ребёнок. А потом меня вырвало. Я не специально, просто голодная, несколько дней тошнило. И вот.

— Кто? – презрительно морщится тётя Вера, — эта чума, что ль? С чего ей беременной быть от Лёшки, если они расстались сто лет назад? И если она каждые три месяца приходит в гинекологию инъекции противозачаточные делать?