Книга Измена. Мне (не) нужен врач, страница 37 – Руфина Брис

— Я не верю ей, правда. Лёша не стал бы прятаться, он сказал бы мне… Наверное… Да нет, он не стал бы тайком. И он мне каждый день говорит, что любит. Нельзя же каждый день обманывать, да? Кто угодно устанет столько врать.

— Да ты что! На кой она ему, когда есть ты? Он вообще никого не замечает, как вы съехались, я тебе точно говорю. Только «Ксюша» одна на языке. А эта сучка, прости за грубость, всё не уймётся никак, смотрю.

— Это не ваше? – продавец подходит и кладёт перед нами на стол листок, — подруга выронила у туалета.

— Вот, она мне результаты УЗИ показала, — подскакиваю на месте.

Тётя Вера достаёт из сумочки очки, цепляет их на переносицу, раскрывает листок, внимательно вчитывается.

— Да это чужое, не её фамилия. Во-первых. А во-вторых, ты хоть дату посмотрела бы, четыре года прошло. Я тебе таких завтра хоть сто штук принесу, если надо.

Она распрямляется, обводит взглядом небольшое помещение кондитерской. Из темноты появляется Марина, злая, аж искры из глаз.

— Вот ты где! – восклицает тётя Вера, — сюда иди, интриганка. Я тебе сейчас новое заключение оформлю, а то у того срок годности закончился.

Она машет листочком перед лицом.

— Ага, — огрызается Марина, — а пошли вы все. Сумасшедших лучше на привязи держать, чтоб на людей не бросались. И племянничку скажи, пусть валит на все четыре стороны, но сначала пальто мне новое должен купить. А сам он мне нахрен не нужен, пусть с дебильными малолетками по углам трётся, нормальных женщин ему не видать. И в Минздрав на него жалоба уже написана, что пациенток чпокает на рабочем месте. Так и передай своему, придурочная.

Последние слова явно предназначены мне. Слёзы обиды опять хлынули из моих глаз. Тётя Вера пристально смотрит на меня, приподняв бровь. Потом протягивает мне платок:

— А давно тошнит тебя?

Открываю рот, чтобы ответить, но тут раздаётся любимый голос:

— Не понял, кому и что моя Ксюша должна передать?

В дверях стоит Алексей. Смотрит на Марину исподлобья, губы сжаты в тонкую линию.

— Что хотела, Марин?

Глаза Марины бегают.

Но голос звучит резко, интонации жёсткие:

— Я ничего не хотела. Это Маслова, ненормальная твоя. Я подошла узнать, не с ней ли ты. А она испортила моё пальто. Ревнивая тварь!

— Хорош гнать, слышал ваш разговор. Ну, ты и пиз… — Алексей осекается, морщится, как будто только что съел целый лимон, бросает взгляд на меня и заканчивает, — Сказочница.

Берёт её за локоть, направляет за столик:

— Сядь. Хочу, чтоб ты всё видела и слышала.

Марина плюхается на свободный стул. Её попытка сжечь меня взглядом терпит фиаско. Поэтому она вызывающе разваливается, отворачивается от нас к прилавку и закидывает ногу на ногу.

Алексей подходит к продавцу, здоровается с ним за руку, будто они старые знакомые. Мужчины тихо переговариваются, иногда поглядывая в нашу сторону. Продавец кивает и исчезает в подсобном помещении. А Лёша, сосредоточенный и очень серьёзный, смотрит то на часы, то на дверь. И словно совсем не замечает меня.

— Алексей, а к нам ты не хочешь подойти? — строго окликает его тётя Вера, открывает рот, чтобы произнести ещё что-то.

Но тот предупреждающе выставляет перед собой ладонь и отворачивается от нас.

Мне становится не по себе. Никогда не видела его таким болезненно-напряжённым, натянутым, как струна. Мне кажется, что он очень зол на нас всех: на Марину, на меня, на свою тётушку. А молчит потому, что боится сорваться и нагрубить. Мои переживания постепенно становятся осязаемыми, чувствительными, как начинающаяся зубная боль. Мне было плохо, а сейчас с каждой минутой становится только хуже. И хочется вскочить, и бежать к Лёше, прижаться к нему. И чтобы он обнял меня, ласково и вкусно, а я бы наслаждалась теплом его рук и вибрацией низкого голоса где-то в грудной клетке.