Книга Девочка хулигана, страница 46 – Тася Лав

Хотелось глупо улыбаться, умирая от одного лишь прикосновения. Легкие и сердце слились в один комок. Я просто не могу сделать глубокий вдох, часто и тяжело дыша. Я превратилась в голую, чистую эмоцию. Эмоцию счастья. Все, что было до этого, отступило на задний план.

Матвей все еще смотрел в окно, но мне казалось, что он улыбается. А может, мне просто казалось. Мама когда-то говорила, что я впечатлительная. Но тепло между нами было практически осязаемым.

— Я буду ждать здесь, — махнул нам таксист, когда мы доехали до моего подъезда.

— Мне надо вернуться к школе, чтобы забрать свой байк, — прокомментировал Сокол и чуть наклонил голову вправо, словно рассматривая меня с нового ракурса. Я все еще была в его кофте и с грязной головой под капюшоном. И до жути приятно, что он смотрел не с пренебрежением, а с заинтересованностью, которая пробирала до мурашек.

— Я понимаю, конечно, — я помялась возле двери подъезда и принялась медленно растегивать кофту. — Возьми, и спасибо тебе большое. — Но он остановил меня, покачав головой.

— Тебе еще на свой этаж подниматься. Завтра вернешь, — мягко улыбнулся, а у меня внутри все перевернулось. Снова. Он снова мне помог. В моих глазах Матвей стал почти ангелом. С обломанными крыльями и легкой, грустной улыбкой.

— Как я могу отблагодарить тебя?

— Какое ты любишь мороженое? — Ответил вопросом на вопрос, засовывая руки в карманы и принимая небрежную позу.

— Что? — Непонятливо застыла.

— Мороженое. Какое.

— А… ну, карамельный пломбир.

— А ты сладкоежка, — хмыкнул, шатнувшись вперед и приближаясвое лицо к моему.

— Мороженое же в принципе из разряда сладкого…

— Да, а ты еще и с карамелью любишь. Считай двойной сахар.

— Сам спросил какое, а теперь обзывается, — насупилась, сложив руки на груди. К чему вообще этот разговор о мороженом? Разрядить обстановку?

— Да ладно, — широко улыбнулся. — Смотри, я запомнил.

— Розочка?! — Возле нас встала наша домрабтница. По совместительству повар, горничная и моя… ммм… няня. — Ты гуляешь с мальчиками? Твой отец не одобрит, когда узнает!

— Теть Наташ… не говорите… — я дернулась было за ней и встала между домработницей, уже подходящей к домофону, и Матвеем, молча наблюдающим за этой неприятной сценой, от которой хотелось со стыда провалиться под землю метра на два. В итоге бросила ему поспешное и извинительное: — До завтра.

И бросилась за ней.

Отец не должен узнать.

— Теть Наташ, он просто проводил меня, — я принялась оправдываться в лифте.

Она придирчиво осмотрела меня, поняв, что кроме большой черной кофты Матвея на мне ничего не видит, воскликнула: — Ты еще и в чужой кофте! Своих вещей мало?!

— Да мне просто холодно было! Ну, теть Наташа, пожалуйста…

Дальнейший диалог уже происходил внутри квартиры. Я бегом разулась, чтобы ходить за ней и канючить умолчать об этом. Она не то, чтобы питала ко мне тепло, но не ненавидела. Мы знали свои границы, чтобы не мешать друг другу. Но это поручение отца следить за мной все меняло…

— Ладно, — буркнула, схватившись за виски. Видимо, я все же ее сломила. — Но если еще раз увижу…

— Я поняла!

— И сними эту дурацкую кофту! Отдай человеку. — Понеслось мне в спину, когда я уже пряталась за дверьми ванной, чтобы смыть сегодняшний позор. Его кофта так приятно пахла, что было жалко стирать.