Книга "Кавказ". Я нагулялся, Пышечка, страница 12 – Евгения Кец

— Что узнать?

— Её. Какая она на самом деле. Под этой бронёй.

Мама молчит. Потом — улыбается.

— Наконец-то.

— Что — наконец-то?

— Нормальная девушка. Не эти твои... — она машет рукой. — Которые сами вешаются.

— Мам, те тоже были нормальные.

— Нет. Те были пустые. Красивые — да. Но пустые. А эта — с характером.

— С характером — это мягко сказано.

— Тем лучше. С характером — значит, не скучно.

Отец отрывается от футбола.

— О чём шепчетесь?

— Сын влюбился.

— Мам!

— Что? Правда же.

— Я не влюбился! Я просто...

— Влюбился, — отец кивает. — Вижу по глазам. Такие же были у меня, когда маму встретил.

— Папа!

— Что — папа? Нормальное дело. Расскажи про неё.

Вздыхаю. С родителями бодаться я точно не буду, уважение к старшим никто не отменял.

— Марьяна. Двадцать пять лет. Работает в спорткомитете. Проверяла наш зал.

— Красивая?

— Очень.

— Умная?

— Слишком.

— Это как — слишком?

— Огрызается на каждое слово. Не ведётся на комплименты. Послала меня раз десять.

Отец хмыкает.

— Молодец девка.

— Пап!

— Что? Правильно делает. А то ты привык — улыбнулся, и все падают. А тут — работать надо.

— Я работаю!

— Как работаешь?

— Ну... кофе посылал. Цветы. В кафе пришёл.

Мама качает головой.

— Руслан, это не работа. Это баловство.

— А что тогда работа?

— Узнать, что ей нужно. Не тебе — ей. Что она любит. Чего боится. О чём мечтает.

— Она мне не рассказывает.

— А ты спрашивал?

Молчу. Не спрашивал. Всё время говорил сам. Шутил, подкатывал, производил впечатление. А слушать — не слушал.

— Вот видишь, — мама поднимается. — Всё, ешь плов. И думай. Не языком — головой.

— Мам, ты жестокая.

— Я честная. Это разное.

После ужина — сижу на балконе.Отец рядом.

— Пап, — говорю. — Как ты маму завоевал?

— А зачем тебе?

— Хочу понять. Как правильно.

Он задумчиво смотрит перед собой, а потом говорит:

— Мама была такая же. Колючая. Никого не подпускала.

— Почему?

— Отец бросил их с матерью. Когда ей пятнадцать было. Ушёл к другой и пропал. Она после этого никому не верила.

— И что ты сделал?

— Ничего особенного. Просто был рядом. Приходил, помогал, слушал. Полгода ходил — она только через полгода согласилась на свидание.

— Полгода?!

— А ты думал — неделя? — он смеётся. — Сын, если девушка настоящая — за неё надо бороться. Долго. Терпеливо. Без этого твоего... — он крутит рукой. — Цирка.

— Какого цирка?

— Шуточек. Подкатов. Понтов. Это для пустых работает. А для настоящих — нет.

Молчу. Думаю.

— Она сегодня плакала, — говорю. — Из-за матери. Та её пилит из-за веса.

— Пилит?

— Ага. Диеты, «часики», всё такое.

Отец хмурится.

— Дура мать.

— Я так же сказал.

— И что она?

— Не знаю. Уехала.

— А ты?

— А что я? Стоял. Смотрел.

— И всё?

— Платок дал.

Отец молчит. Потом — кладёт руку мне на плечо.

— Это хорошо.

— Что хорошо?

— Что не шутил. Что просто рядом был. Это правильно.

— Думаешь?

— Знаю. Иногда молчание — лучше тысячи слов.

Сидим молча. Смотрим на город.

— Пап, — говорю. — А если она так и не подпустит?

— Подпустит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты — мой сын. А я — упрямый. И ты — упрямый. Упрямые всегда добиваются.

Он тушит сигарету. Встаёт.

— Пошли. Мама чай сделала. С вареньем.

— Пап, я лопну.

— Ничего. Лопнешь — починим.

Иду за ним. На душе — легче.

Полгода. Какой кошмар. Но ладно. Я подожду.