Книга Измена. Яд твоей "любви", страница 122 – Дора Шабанн

Легкое пожатие плеч и равнодушное:

— Да это фигня. Даже не стоит упоминания. Какая может быть измена? Люблю-то я тебя. А девки — это так, чистая физиология. Ни о чем.

Боже, только не блевать!

Меня всю пробрало мурашками и жутко замутило от мысли, что в те годы, которые мы с ним жили вместе, это самое «ни о чем» у него было регулярно.

Фу-у-у.

Хорошо, что в больнице после операции меня обследовали на все, что можно и нельзя…и никакого венерического подарочка он мне не оставил.

— Ну, раз «ни о чем», значит, и говорить нам не о чем.

Только развернулась и пошла по ступеням к двери парадной, как Зарецкий не придумал ничего лучше, чем завопить на весь двор:

— Нонна, вернись! Я все понял. Вернись! Хочешь ребёнка? Будет тебе ребёнок!

Застыла в ужасе, не понимая, что происходит.

Кто этот мужчина?

И что он сделал с Олегом?

А выступление тем временем продолжалось:

— Кир вырос, скоро захочет самостоятельности, а мы с тобой как раз с лялькой понянчимся… — он шагнул ближе и протянул ко мне руку.

Отшатнулась и чуть не навернулась с лестницы.

Это что ещё за поворот?

У него мозги заплыли алкоголем?

Ну, не может же все так плохо быть в холдинге, что он напрягся: и адрес нашел, и сам притащился со своей бредовой идеей?

— Олег, попробуй сделать то, чего никогда не мог, а? Услышь меня!

— Малышка, я всегда тебя слушаю, мою милую, ласковую, маленькую девочку…

Такой жутью повеяло, как от фильмов про маньяков.

Нащупала в кармане ключи, таблетку от двери подъезда, попробовала вспомнить, какой консьерж сегодня дежурит.

Выдохнула.

Петр Григорьевич хоть и старый солдат, но у него точно «враг не пройдет». А Кир наверняка когда уезжал, дал указания от врагов маму беречь.

Чуть расслабилась и внимательно посмотрела на того, кого когда-то любила немногим меньше сына.

Сейчас в беспристрастном солнечном свете было четко заметно: за эти четыре года, что мы не виделись, он несколько расплылся, поседел, морщин на лице стало больше, но из-за некоторой одутловатости, выражены они были не слишком. О, и яркая красная сетка на глазных яблоках.

Что сказать?

Стареющий мачо, хотя буквы в слове лучше бы переставить.

— Я не вернусь. Ни к тебе, ни в город. Все.

— Ты все еще обижена и сердишься, милая. А ведь столько времени прошло. Нам пора отпустить прошлые недопонимания и обиды. Примириться и стать, наконец, счастливыми.

Вот это проблемы в голове у человека. Может, он реальности путает? Времена?

Зарецкий подошел вплотную к лестнице и, взглянув снизу вверх «котячьими глазками», проникновенно добавил:

— Я развожусь, любовь моя. И как только получу долгожданный документ, сразу готов нести тебя в ЗАГС.

— Не надо мне угрожать, — вырвалось с перепугу,а он засмеялся.

Вот лишнее подтверждение: он никогда меня не понимал и не хотел этого.

Пока я собиралась с мыслями, дверь за моей спиной распахнулась, и Петр Григорьевич пробасил:

— Нонна, там тебя мальчик из доставки ждет. Сын сказал, что еду привезли.

Кивнула поспешно, оглянулась на Олега и четко проговорила:

— Я к тебе никогда не вернусь. Все. Мы расстались четыре года назад. Твое предательство убило нашего ребенка. Видеть тебя не хочу.

Взлетела по оставшимся ступенькам и нырнула за спину бравому консьержу. В подъезд.

Пусть боги обитаемых галактик судят этого козла. А мне будет достаточно, если в моей жизни он больше не появится.