Книга Измена. Яд твоей "любви", страница 124 – Дора Шабанн

Вновь восстать пришлось ближе к вечеру. Судя по солнцу, часов в пять.

Пришло сообщение от Управляющей компании, что сын прибыл на машине и занял парковочное место.

А тут как раз и ключ заскрежетал в замке.

Что же, пойдем, встряхнем сыночку… после дальней дороги.

В коридоре первое, что бросилось в глаза: две огромные корзины с фруктами, чаями, печеньем и вкусняшками. А из-за них выглядывал Кирюша с сильно виноватым лицом:

— Мам, прости. Я честно предлагал ему сначала хоть на детокс сходить. Но его, как переклинило: как же вы тут одни? Вам же нужна забота, защита, поддержка…

Что сказать? Мама непроизвольно перешла на ультразвук.

Кир шагнул в комнату, оставил на тумбочке в прихожей корзину с фруктами, обнял меня и зашептал в макушку:

— Тут, короче, такое дело, вам бы поговорить, а я пока в магазин метнусь, пожрать куплю. Одними фруктами сыт не будешь, а вам нужен белок.

А потом… сбежал!

В ужасе уставилась на Андрея, отмечая про себя, что да, мысль про детокс была не лишена смысла. Но ничего путного надумать не успела: бывший муж, тренер и охранник быстро и как-то незаметно приблизился, опустился на колени, обнял за талию, уткнулся лбом в солнечное сплетение.

И забубнил туда:

— Моя прекрасная и жестокая фейри. Какой щедрый дар. Милая, как я понимаю, ты вернуться не хочешь.

Такое чувство, что текст ему сын мой писал.

Ну, ладно, держим себя в руках и проявляем вежливость с пониманием. Вообще, кто тут без пять минут доктор наук, а у кого образование девять классов?

То-то же!

Глубоко вдыхаю, выдыхаю и расслабляюсь:

— У нас был спорт и секс. Сам сказал. Сейчас мне ни то нидругое ни к чему. Поэтому прости и прощай.

— Норна моя! — этот требовательный открытый взгляд всегда меня волновал.

Мурашки побежали по спине и пока их еще не заметно на руках, надо было сворачивать диалог, чтобы окончательно не спалиться.

— Извини. Ты зря приехал. С ребенком потом, если захочешь, можешь видеться. Мне от тебя ничего не нужно.

Я очень адекватная и разумная. И вежливая. И это, готовая к переговорам, во!

Но как выяснилось, моя готовность — мелочи. Кое-кто подготовился обстоятельнее.

Андрей медленно поднялся, выпрямился, сгреб меня в охапку, прижал к себе и глядя в глаза, спокойно сказал:

— Тебе не нужно, а ему — очень даже, — руку на живот так, хоп. — Полная семья. Достойный пример.

Вот тут я, наплевав на все благие намерения, взбеленилась:

— О, достойный? Такой, на котором левые бабы виснут, при наличии законной жены, а он и рад?

— Когда это было? — и взгляд открытый и искренний.

Зараза.

— После всего бреда, что нес Зарецкий-старший, я приехала к тебе. В зал. Я, как всегда, искала у тебя поддержки и намека на то, что для тебя наш брак — что-то большее, чем вынужденный договор. Но ты был слишком занят.

Андрей криво усмехнулся, повертел головой, одной рукой прижал меня к себе крепче, а другой — взлохматил затылок:

— Поэтому ты тихо исчезла? А волосы сопернице повыдергивать?

Как же я устала.

Вздохнула, посмотрела с грустью, но была очень спокойна и лаконична:

— У меня нет соперниц. Если есть — значит, нет мужчины. И я помню, что ты сам сказал…

— А что я мог еще сказать? Ты больше ни на что не соглашалась. Как было тебя удержать? — так приятно было видеть, как с него спадает обычное, чуть отстраненное состояние.