Книга Измена. Яд твоей "любви", страница 46 – Дора Шабанн

Смеемся вместе предвкушая. И я сдаюсь:

— Уговорил, полетели.

И мы полетели.

Всю дорогу домой чувствовала я себя не очень, и поэтому вместо того, что бы явиться на работу к любимому с сюрпризом, мы с Киром, взяв такси, покатили из аэропорта домой.

Наш маленький, уютный коттедж в пригороде был построен Олегом пять лет назад со словами: «Лучшее для моих любимых».

Когда мы переехали, не было в мире никого счастливее нас с Киром, правда.

Так вышло, что мы с ним оказались любителями простых малых форм, и огромные трёх- и четырёхэтажные дворцы и замки друзей, коллег и приятелей Олега нас откровенно пугали, вызывая дискомфорт в душе.

А наш домик-крошка всегда казался нам с сыном идеальным.

В этот раз, увидев знакомую и любимую террасу, вместо умиротворения, меня охватило волнение.

Но это и понятно: планы изменились резко, а дом, скорее всего, пустовал все время нашего отсутствия, потому что Олегу одному удобнее жить в городской квартире. Когда мы с Киром разъезжали по морям на каникулы, то глава семейства обитал в городе, поближе к обожаемой работе.

Он вообще никогда не рвался жить в доме, но считал, что для нас с Кириллом так будет лучше, и терпел.

К нашему приезду Олег обычно вызывает клининг. Но в этот раз мы с Киром справимся сами, раз уж раньше прикатили без предупреждения.

— Ма, ты бы посидела на веранде, — напряженным голосом вдруг попросил сын.

— Что я, грязи в доме не видела? — отмахнулась и прошла мимо него в холл.

— Такой — точно нет, — обреченно прозвучало в спину.

Затормозив на пороге и задохнувшись от впечатляющего действия, разворачивавшегося в гостиной, вынуждена была согласиться:

— Ты прав. Такой грязи я ещё не видела.

Ужасно хотелось зажмуриться, пробормотать: «Показалось» и выйти вон, но я заставила себя смотреть.

О том, что это вынужден был делать со мной вместе и мой сын, мысль пришла не сразу.

На моем любимом кремовом диване сидел мой же любимый и единственный мужчина. Голый.

А перед ним на коленях стояли две столь же одетые юные барышни.

— Так вот, ты какой, кризис среднего возраста. Они хоть совершеннолетние? А то, Олег Михайлович, это же статья… — протянула, выдыхая с трудом.

В груди все сковало льдом, горло перехватило, странно, как вообще звук хоть какой-то получился?

— Папа, что за хрень? — рявкнул Кир.

Скульптурная группа, наконец, распалась. Барышни остались сидеть на полу, призывно улыбаясь в пространство, а Кирюшин папа попытался прикрыть свои выдающиеся достоинства вышитой мною диванной подушкой.

Видимо, именно это меня и добило.

Я всхлипнула-всхрипнула:

— Как ты мог? Олег! В нашем доме, на моем любимом диване. Это так ты устаёшь на работе?

— Мам, мам, — забормотал сын, — мам, тебе нельзя волноваться. Пожалуйста, успокойся. Лучше не станет, но ты хотя бы сохранишь…

— Что? — рявкнул мой любимый.

А я вздрогнула и согнулась от внезапной резкой боли в животе.

Замолчала и замерла.

Осторожно выдохнула:

— Нет-нет-нет, — тихо зашептала.

Но легче не становилось, и острая, режущая боль внизу живота только нарастала.

— Скорую, — крикнул Кир и, подхватив меня под руку, довёл до кресла.

Когда я рухнула в него, заливаясь слезами, сын понял, что вызовом врачей заниматься придётся ему.

Олег, повелев своим гостьям собираться, был занят приведением в порядок себя любимого.