Книга Немного о потерянном времени, страница 51 – Дора Шабанн

— Ничего. Это не наше дело. Он сам разберется. Будет нужна помощь — я всегда готова выслушать. Он знает.

— О, как. Ну, тебе виднее, а про остальное опять промолчишь? — надо же к основному сворачивать.

— Да там дело, мне кажется, мутное. И с двойным, если не с тройным дном.

— Но ты же уже поняла, откуда ветер дует? — как же я не люблю эти танцы вежливости без конкретики.

Фыркает:

— Если мои предположения верны, то ситуация очень некрасивая и болезненная для Влада выйдет. А если я ошибаюсь, и это просто так звезды раком встали, то больно будет мне, но я переживу.

Бахрома на пледе послушно под мамиными пальцами сплетается в косички.

— А давай без самопожертвования, а? — прошу без особой надежды, но вдруг?

Бл*, вот эту усталую улыбку я помню по первому курсу терапии, еще при Миронове:

— Ой, за это не волнуйся, я такое давно не практикую. Просто здесь возможна утрата, а я бы этого не хотела, ты же понимаешь.

— Мать, а не выйдет так, что он там тоже про тебя что-то такое думает? Считает себя лишним, недостойным, ненужным, а? — припоминаю все Владовы метания и выбираю предупредить мать.

А то она у меня сильно многомудрая Сова. Сейчас они вдвоем так накрутят, мне ни в жизнь не разгрести…

Мама смотрит на меня с откровенным недоумением, мол, что за бред?

— Хорошо, это отложим тебе на подумать. Скажи мне пока вот что: почему у меня все по жизни через одно место выходит?

Моя прекраснейшая мать заливается мягким, тихим смехом, а я, как дурак, улыбаюсь, наплевав на свежие шрамы на морде.

— Ну, ты бы еще спросил, почему утром солнце встает. Сыночка, ты у меня офигенный мальчик вырос: умный, красивый, фактурный, эмпатичный… но тобой до сих пор твои эмоции рулят. Не мозг, не инстинкты. Эмоции. А для жизни это тупик. Ты же еще и прощения с трудом просишь. Так что все это очень-очень плохой сценарий. Но мы его сейчас разберем и будем как-то плыть и выплывать, да, сына?

Сижу — туплю.

А с мамой так нельзя.

Когда ты выпадаешь из беседы, она тебя внезапно может так взбодрить, что и слов-то цензурных не найти:

— А скажи-ка мне, любимый старший сын, зачем тебе нужен весь этот китч, дикие приключения, преодоления и очередной подвиг, а, Русик?

Отвечаю без запинки, и очень, даже для себя самого, внезапное:

— Чтобы ты меня любила.

Матушка снова смотрит с печалью во взоре, как на сироту убогого:

— Мне для этого не нужен повод, я всегда просто люблю тебя. За то, что ты есть, за то, что ты — это ты.

Охренеть, ну, правда,обалдеть же!

Бля*, ну, не может быть!

— Ну, чтобы ты мной гордилась, и тебе не было за меня стыдно, — сжимаю зубы, потому что и по прошествии стольких лет, оно все равно накатывает.

Мама гладит по голове, спокойно смотрит в глаза:

— Никогда, никогда мне за тебя стыдно не было.

Да ладно! Быть такого не может!

— А после граффити в десятом?

Удивленно пожимает плечами:

— Тогда я больше переживала, не испортит ли это тебе оценки, отношения с учителями, и не приведёт ли происшествие нас в детскую комнату полиции. И в отдел опеки.

И вот тут я понимаю, что реально дебил. Полжизни положил хрен знает на что. Вернее, для того, чтобы заполучить, наконец, себе то, что у меня и так с семи лет было. Просто так, без подвигов, только лишь потому, что я есть. И есть она — моя мама.