Книга Немного о потерянном времени, страница 53 – Дора Шабанн

— А не пожалеешь потом, что жестко так с родителями?

Очень хочется выразиться непечатно, но я сдерживаюсь. Я хороший пациент, назначения выполняю, таблетки пью по расписанию.

— Они никогда о жестком обращении со мной не жалели. И я не буду. Здесь вопрос стоит — мое воспитание и желание им угодить или жизнь моей дочери. Ты на самом деле думаешь, что я колеблюсь и буду сожалеть?

Антонина внимательно смотрит на меняповерх очков, медленно кивает и достает из папки документы:

— Если вопрос поставить так, то у меня нет сомнений в правильности твоих действий. Подпиши тут и вот здесь. Все, теперь я твой законный представитель и могу заниматься всеми квартирными делами, не дергая тебя.

— Вот спасибо, хорошо…

— На комод не положу, но на счет пришлю плюшечки точно. Отпишусь что как, давай беги к Лизе. Сейчас такси будет.

Выплываю из конторы с чувством, что иду правильной дорогой. Не для своих родителей, нет, для себя. Впервые такая мысль меня посещает. На четвертом десятке, да.

Устроившись в такси, мысленно перебираю те срочные дела, что тихо жужжат на подкорке, не позволяя расслабиться: Лизина операция, квартирный вопрос, развод, Руслан.

Да, как обычно, обдает внутри жаром от этих, таких неправильных мыслей, и я впервые себе позволяю все эти ощущения прожить.

До сих пор помню, это ребята на третьем курсе были, тогда их группа в летних учениях победила. И все соцсети пестрели поздравлениями, фотографиями и видео. Сколько их поклонниц бесконечно восхищались и писали, ну, всякое.

И я, дура старая, тоже не удержалась.

Лайкнула особенное для себя фото: там Рус только снаряжение скинул и из формы вылез. Лохматый, в мокрой футболке. Смотрит в камеру вполоборота, глаза сверкают из-под влажной пряди и губы кривит в усмешке.

Он так на меня смотрел в том далеком сумасшедшем мае. После поцелуя. Первого и единственного.

Как меня тогда накрыло? Ведь безумная просто была.

А как выжила после? Ну, ясно теперь как: спряталась, сбежала, лгала себе.

Думала, что пройдёт, успокоится, забудется.

Ни черта.

Не прошло.

А Рус, вот как узнал? Как понял?

Написал же в пустом, безликом профиле, после простого «Поздравляю!»: «Лада, это ты?».

Промолчала.

А он через день написал: «Люблю тебя все равно!», да у меня от этого чуть сердце не выпрыгнуло: застряв в горле, трепыхалось так, что пульс подскочил до ста шестидесяти.

Ну, за то, что в соц.сетях лазила муж, конечно, наказал. И смартфон разбил.

Гораздо позже свекровь свой старый телефон отдала. Кнопочный.

Как давно это все было. Но ведь было же?

Много что можно вспомнить из переживательного, из того, что сама отрицала, потому что боялась, стыдилась, считала, что все это несерьезно и пройдет.

Да, сейчас, на успокоительных и после переоценки жизненных установок в связи с Лизиной болезнью, можно честно признать — Руслан, самый удивительный, прекрасный и понимающий человек, из всех, что довелось встретить. И да, ужасно хочется с ним увидеться. Просто на разрыв души, нервов и всей кровеносной системы.

Хоть взглянуть со стороны.

То, что зря я не верила в силу «запросов во Вселенную», осознала, когда вошла в холл корпуса «Педиатрички».

Около гардероба, у ряда стульев для посетителей, стоял Руслан Миронов-Коломенский, своей невероятной персоной. Внимательно слушал врача и держал за руку мальчика-школьника.