Книга Если к другому уходит невеста, страница 8 – Дора Шабанн

Водил невесту на модные презентации, роскошные юбилеи и прочие престижные мероприятия. Даже вывез к морю, хотя сам хотел на раскопки древней крепости в Крыму, но его леди желала непременно к океану на белый песок.

С лета Жанна с матерями начала что-то тамактивно со свадьбой мутить, дергая его периодически. Даже на святой поднос покушалась.

Отбивался как мог. Не до того ему.

У него сложный творческий процесс. Был.

Хорошо, когда празднуется объединение двух половин, но не в том случае, если одна от яблока, а вторая от бобра.

Слить в холдинг ресторан и бары вместе с салонами красоты — та еще задача. А у него на это время обновление для своих заведений было запланировано. Не до свадьбы.

Еще бы Фею изловить.

Чтобы она ему бары и ресторан расписала под новый концепт.

У речки стоял удивительный домик.

В том домике жил удивительный гномик:

До пола росла у него борода,

А в той бороде проживала Звезда.

(А. Усачев)

Каждый человек в жизни стремится достичь чего-то определённого, некой высшей цели. Чтобы получив желаемое и оглянувшись на пройденный путь с удовлетворением заметить: «Я смог! Я сделал! Я достиг!».

А что делать, если к тебе после шестидесяти лет приходит понимание, что цель была в юности поставлена ложная? Что смысл жизни он вообще в другом?

Да ты смог! Сделал. Добился. Но радости и удовлетворения нет. И не предвидится. Ибо для высокоразвитого разума обманывать себя — последнее дело…

А ты уже понял, что столько лет шёл не той дорогой, не за тем и не туда.

И теперь сидишь, как идиот, на своей кухне. Вместе с другом, родней и таким же коллегой с неверно избранной целью.

И думаешь — а делать-то что?

От тебя теперь зависит мало. Да почти что ничего.

Все что мог из важного, нужного и ценного — ты упустил.

Такие дела.

На кухне старой холостяцкой берлоги курили двое.

Луноликий, лысый и слегка шарообразный румяный «мужчина в самом расцвете сил» в стильном костюме, накрахмаленной еще недавно рубашке и шелковом шейном платке, потягивал сигару. Он задумчиво щурился на тлеющий кончик творения кустарной кубинской табачной промышленности. Изредка хмыкал и периодически разбавлял привкус дыма коньяком из хрустального бокала. Последний явно помнил времена расцвета Советского Союза.

Его визави, худощавый, высокий, но от этого сильно сутулый, лохматый, усатый и бородатый «чудаковатый гений» в затертом растянутом свитере и засаленных джинсах, смолил папиросы, прикуривая одну от другой, периодически запивая из серебряного наперстка водкой. Из закуски на столе присутствовали сырные и колбасные тарелки, соленые огурцы, сало и трюфели.

— Ну, что? Нашел?

— Да где там. Боюсь и третий год мимо.

— Что-то пошло не так. Но когда?

— Кто сейчас скажет, Лех? Дали мы маху, да что уж теперь.

Николай Николаевич Образцов тяжело вздохнул.

Все же годы берут своё. И как бы он не хорохорился перед женой, но в последнее время его серьезно стало беспокоить будущее. Нет, не его собственное, с которым давно уже все определено — даст Бог поскрипетьеще немного, чтобы увидеть долгожданных мифических правнуков.

Нет, его занимало будущее двух семей: Морозовых и Образцовых, которое, волею судеб, сейчас целиком и полностью зависело от Никиты Игоревича.

А выросла их кровиночка резкой, упёртой и своенравной.