Книга Если к другому уходит невеста, страница 9 – Дора Шабанн

Нет, не сам по себе внучек таким вырос, нет.

Все, конечно, внесли посильный вклад. И выходило так, что это именно они с Лешей, как старшие — виноваты. Не доглядели, упустили, прошляпили.

Почему?

Заняты были, науку двигали.

Успешно.

Здорово, теперь она шагнула далеко вперёд, а вот два рода вполне могут остаться в прошлом из-за того, что наследнику в детстве недодали тепла, ласки и семейного счастья.

Вот он в зрелом возрасте и не стремится заводить семью. Все бизнесом своим занят.

Понять его можно, однако понимание удручает.

Лопухи они с Лешей, как есть лопухи.

Возможно даже сибирские валенки.

И Лёха что-то такое чувствует. Ощущает, что все его регалии почётного академика, все изыскания и научные труды не стоят рядом с возможностью побыть счастливым прадедом, любимым дедом, к которому внук может примчать просто так, позвать на футбол или за грибами, не ожидая в ответ услышать:

— Давай в следующий раз? Как раз сейчас эксперимент у нас.

Или:

— Я вот только-только за расчёт модели сел. Погоди, Китенок.

Они с Алексеем Юрьевичем успешны в своих профессиональных устремлениях, а вот в жизни, увы, полные неудачники.

Если бы не Ева, что хоть как-то пыталась заменить Киту вечно занятую мать, подарить чувство семьи и привязанности, у них бы просто бездушный робот вырос.

Нужно честно признать: и заслуженный педагог, и почётный академик оказались абсолютными бездарями в плане семейных отношений. Ибо с собственными детьми у них тоже с воспитанием вышло своеобразно.

Да и в целом, трудно сохранять оптимизм, когда твой внук, блестящий повар и хороший управленец, просто ужасающе тупит на личном фронте.

Руки опускаются, но не время и не место.

Лешу надо подбодрить, поддержать. А погоревать можно будет и дома, на кухне у Евы.

Жена поймёт, не осудит, поддержит. У нее одной хватает сил еще надеяться на счастливый исход.

Спасибо ей за это.

Николай Николаевич печально вздохнул.

Алексей Юрьевич отозвался плотным облаком папиросного дыма.

— Ты, Коля, со своейизящной словесностью, сейчас, как арифмометр для расчетов пятой «Ангары» [1]. Чего делать-то будем?

— Не извольте волноваться, сударь, — надо держать марку, поэтому лучащийся радушием округлый щеголь выпуска середины прошлого века хитро подмигнул. — Все, что надо делается. А Китенок пока пусть в сетях повертится. Больше потом ценить подарок будет.

«Локомотив от науки» в драных джинсах пригладил бороду и тяжело вздохнул:

— Эти твои эксперименты на людях, Коля, не доведут ведь до добра. Родная кровь же страдает.

«Эксперименты на людях», эх, Леша!

Это не эксперименты, это безумная попытка, если не повернуть время вспять, то хотя бы нивелировать большую часть их общих воспитательных косяков и провалов.

А страдания?

Ребёнка жаль, не если хочется, чтобы у этого самого великовозрастного Китенка-ребёнка появились свои дети, то ему придется пострадать.

Говорят, это укрепляет дух, готовит к грядущим испытаниям…

Хорошо бы.

Потому как:

— А мы? Мы не страдаем, Леша?

— А доисторическим мамонтам страдать нынче по статусу положено, — сутулый опрокинул очередной наперсток «под мануфактурку [2]». — Жаль ребенка.

— «Ребенок» у нас вышел слепой, как крот. А умный, как сибирский валенок. Так что не грех ему и пострадать немного.

На том и порешили.