Книга Второе дыхание, страница 36 – Дора Шабанн

— О, маменька опять меня пристраивает в хорошие руки? Не, тут сразу видно, что хорошие, а в чём проблема тогда? Разводв нашей стране — практика распространённая.

Оглядываюсь. Персонаж к нам прибыл колоритный: под два метра ростом, косая сажень в плечах, аж футболка вот-вот потрескается, буйная копна золотисто-русых волос с видимым трудом удерживается на макушке широким кожаным шнурком, ехидные голубые глаза сияют на скуластом загорелом лице с квадратным подбородком. То ли молодой Тор, то ли Дольф Лундгрен в его лучшие годы.

А потом всё минутное очарование смывает мгновенно, ибо этот хмырь присаживается на широкий подлокотник моего кресла и притягивает меня же к себе за плечи.

— Руки убрали, юноша! — я почти рычу и вполне готова потыкать его крючком.

Две подружки — веселушки заливисто хохочут. Увы, я не в состоянии сейчас разделить это веселье:

— Ещё раз, для глухих, руки убрал и отсел от меня подальше. Я, когда злая, про хорошее воспитание и гуманизм забываю. Вполне могу тебя без глаз оставить.

— Лео, ну, что за выходки? Не позорь меня! — маменька этого нахала демонстративно негодует.

Фу, как же это стрёмно выглядит. Как в плохой комедии. Пора сворачивать весь дурацкий цирк, да и дети скоро вернутся:

— Не могу сказать, что рада знакомству, — фыркаю я довольно громко, утрамбовывая несчастного недоделанного единорога в сумку, — но было познавательно.

Встаю, стряхивая навязчивую чужую конечность с плеч. Залпом допиваю то, что осталось на дне моего бокала, и сухо информирую свою мать:

— Я оставлю в номере вещи и за девочками.

— Мы с тобой потом договорим, Уля! — несётся мне вслед.

27. Артем. Июль. Санкт-Петербург

Летняя терраса бара «Победа» на Московском в этом году вышла уютной. Погода вполне располагала, так что ужинать устроились на улице, в левом углу, с видом на памятник Чернышевскому и фонтан.

Влад с начала встречи был неестественно весел и оживлён, Артём же отвечал на пулемётную очередь вопросов односложно, а пока ждали заказ, пил воду, так как кофе не лез совсем.

После порции хинкали, цыплёнка на углях, а, главное, двух кружек светлого нефильтрованного, стало заметно, что братишку явно попустило. Он перестал сверкать глазами, гоготать, суетиться и беспрестанно тараторить, перескакивая с одного на другое.

Артём уже понял, что сейчас устаёт ещё сильнее, чем от работы. Он бесконечнодалек от этой части кровных родственников. Ему сложно уследить за происходящим в семье отца, у Влада в офисе, у их общих знакомых на даче и у деда по отцовской линии в деревне где-то за Уралом. Да и не интересно.

А, когда младший длинно выдохнул и уткнул нос в пену, венчающую третью кружку, совсем расслабился, потягивая вполне приличный молочный улун:

— Чего стряслось? Не в вашей богадельне, не у наших общих родственников, а у тебя лично, о, юный падаван?

Влад отвёл глаза, потом поёжился, потом тяжело вздохнул и выдал такое, что Артём прилично удивился размеру призмы, искажающей реальность, которая, похоже, установлена у отца вместо стёкол в очках:

— Вы с Ульяной разводитесь, да? Поэтому ты здесь, а она с детьми и тётей Ариной на морях?

Пока мозги собирались в кучу и генерировали достойный ответ, Влад настороженно продолжал:

— Я писал Полине, спросил, чего лучше купить девчонкам, чтобы передать с тобой. Она, конечно, посоветовала, но сказала, что сейчас можно не пороть горячку, так как никого из них нет в городе. Я спросил папу, он ничего не знал. А потом мама звонила тёте Арине. Та сказала, что в роуминге, но, видимо, что-то сказала ещё, потому что мама позвонила мне и рычала. Но толком так ничего и не объяснила.