Книга Второе дыхание, страница 69 – Дора Шабанн

На втором фото пара запечатлена за дальним столиком летней веранды «Моджо»: Ульяна сидит на диване,в руках большая кружка, перед ней на столе термос с чаем. Судя по склонённой к плечу голове и выражению лица — внимательно слушает, что это недоразумение, устроившееся напротив и облокотившееся на стол, ей вещает. На краю дивана, рядом с Улькиной сумкой, лежит стопка документов.

Третье фото демонстрирует, судя по всему, момент прощания: водительская дверь машины жены распахнута, Ульяна стоит рядом и смотрит внутрь салона, а чёртов Львёнок обнимает её со спины, пряча свой наглый нос в Улькиной лохматой макушке.

Так и просидел до самого обеда.

Тупо глядя в телефон.

С сердцем, то замирающим, то бухающим в голове.

49. Ульяна. Август. Санкт-Петербург

Человек такая забавная тварюшка — ко всему привыкает. И к душевыворачивающим родственным нашествиям тоже. Казалось бы, это просто невозможно вынести в состоянии неизменённого сознания, но трое детей не оставляют выбора. Поэтому взираю на разгул нечисти, пардон, родственников всех мастей и разной степени близости, трезвым взглядом, потягивая из своей литровой кружки чай с валерианой. Хотя и употребляю его в последнее время часто — по-прежнему успокаивает. Надолго ли?

Сборище было не таким грандиозным, как в прошлом году, но не менее эпичным. У нас всегда трэш, когда собираются все эти люди. А как иначе? Ничего, кроме нашего брака и детей, их не объединяет и объединять не может. Любви и привязанности между ними особых не образовалось за двадцать лет, но не обливают оппонентов вином или кофе при встрече — это уже хорошо, я считаю.

Все собравшиеся — люди воспитанные, хоть и разных: уровней дохода, культурных традиций, верований и семейных паттернов, так что очень широко и столь же неискренне улыбаются друг другу, передают тарелки с бутербродами и вазы с салатами, ежегодно хвалят наследственный семейный хрусталь и «Мадонну», которую мы достаём из запасников исключительно в честь таких сборищ.

В этот раз всё было почти так, как и всегда, за исключением, пожалуй, того, что каждый гость по прибытии задавал неизменный вопрос, а потом, в течение вечера, раза по три сожалел, об отсутствии отца семейства. Ну, и младший деверь злобным букой сидел в углу и косился на меня с непонятным выражением лица, даже с крестницей не общался. А мог бы. Хоть раз в год, зараза.

Матушка мояи примкнувшие к ней обе свекрови, общающиеся все время нашего брака исключительно через неё, в своей неподражаемой манере обсуждали сначала отпуска прошедшие, потом — грядущие. И, где-то там, в середине этого завуалированного обмена ядовитыми шпильками, проскочила новость про Нину Эдуардовну и наше грядущее сотрудничество. Когда дамы, повысив голоса, дабы привлечь максимум внимания публики к обсуждаемому вопросу, перешли к конкретике, оживился даже Владик, кажется.

— Уля, что с договором? — полюбопытствовала матушка, которая всю неделю была очень занята и со мной общалась мало.

— Вчера Леон привёз подписанный экземпляр от Нины Эдуардовны.

— А ты?

— Подписала. Один экземпляр им вернула.

— Это понятно, как с вязанием-то? — я уже упоминала, что мать моя очень дотошная и въедливая дама?

— Отдала первый, пробный, транш: три корзинки, пончо, кошку и зайца.